= Скачать картинки картик нож. parhelper - Blog
Перескочить для карта

Великая равным образом ужасная краса (fb2)

- Великая равным образом ужасная картинность (пер. Т. В. Голубева ) (а.с. Джемма Дойл -1) 0322K, 033с. (скачать fb2) - Либба Брэй

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



Либба Брэй ВЕЛИКАЯ И УЖАСНАЯ КРАСОТА

Посвящается Барри равным образом Джошу.


В высокой башне вместе с давних пор [1]

Она чародейственный ткет узор,

Суровый предвидя приговор:

Что проклята, если шмякнуть взгляд

Рискнет получи Камелот.

Не ведая судьбы иной,

Чем шелком выпрядать тканье цветной,

От таблица скрылась после стеной

Волшебница Шелот.


дарованная радость ей на одном:

Склонясь надо тонким полотном

В прозрачном зеркале стенном

Увидеть владенья после окном,

Увидеть Камелот.


И отражений светозарный огромное количество

Она на украшение вплетает свой,

Следя, во вкусе позднею иным часом

За гробом певчих юных режим

Шагает на Камелот;

Иль бродят в ночное время вдалеке

Влюбленные — десница на руке.

«Как наедине мне!» — во тоске

Воскликнула Шелот.


И, отрешившись ото тревог,

Что ей сулит бессердечный рок,

Как во момент прозрения пророк,

Она взглянула в поток,

Бегущий на Камелот.

А во час, от случая к случаю багрян равным образом ал

Закат получи небе догорал,

Поток речной ладью умчал

Волшебницы Шелот.

Из «Леди Шелот» Альфреда Теннисона

ГЛАВА 0

01 июня 0895 годы Бомбей, Индия.


— Ох, умоляю, только лишь далеко не говори, почто сие подадут сверху пирушка сегодня, на моего число рождения!

Я изумительный весь глазищи смотрю возьми шипящую кобру. Удивительно разрумянившийся язычок высовывается с злобной не выпускать из своего взгляда равным образом паки скрывается на ней, нонче какой-то индиец вместе с голубоватыми бельмами бери слепых глазах кланяется моей матери равным образом объясняет сверху хинди, что-нибудь с кобр готовят архи вкусную еду.

Матушка протягивает ко змее руку, затянутую на белую перчатку, да гладит кобру соответственно спине пальцем.

— Как думаешь, Джемма? В девичий цвет шестнадцатилетия безграмотный хочешь ли повечерять коброй?

От вида скользкой твари автор этих строк содрогаюсь.

— Думаю, нет, благодарю.

Старый калека индиец улыбается беззубым ртом равно пододвигает кобру ближе ко мне. Я отскакиваю равным образом налетаю задом держи деревянную подставку, получай которой стоят маленькие статуэтки индийских богов. Одна с них, изображающая женщину со множеством рук да ужасным лицом, падает получай землю. Это Кали, разрушительница. Матушка не раз обвиняет меня, как пишущий эти строки избрала Шакти своей защитницей. В последнее пора автор сих строк не без; матушкой от трудом находим полный язык. Она полагает, сие по поводу того, который моя персона вступила во тягостный возраст. А моя особа неизменно твержу всем, кто такой только лишь желает выслушать, — по сию пору деяние на том, почто симпатия отказывается отослать меня на Лондон.

— Я слышала, во Лондоне у еды безвыгодный нужно на первых порах устранять ядовитые зубы, — говорю я.

Мы прошли мимо старика из коброй равно ввинтились на толпу людей, заполнивших лицом произвольный квадратный инч безумной торговой площади Бомбея. Матушка безвыгодный отвечает мне, симпатия всего только отмахивается с шарманщика из обезьянкой. Стоит нестерпимая жара. В хлопковом туалет не без; кринолином аз многогрешный обливаюсь потом. Мухи — мои особливо пылкие поклонники — таково равным образом носятся под лицом. Я пытаюсь положить примерно одну мелкую крылатую тварь, только та уворачивается, да моя персона едва готова поклясться, зачем слышу, во вкусе возлюбленная насмехается желательно мной. Мои мучения приобретают масштабы эпидемии.

Над нашими головами клубятся плотные темные тучи, напоминая, аюшки? без дальних слов — время года муссонов, во все минутка со неба могут заструиться потоки воды. На пыльном базаре мужской пол во тюрбанах болтают, пронзительно кричат, торгуются, подсовывают нам яркоокрашенные шелка; шуршики у них темно-коричневые, обожженные солнцем. Кругом стоят тележки, бери которых выстроились соломенные корзины, полные разнообразных вещей равно продуктов; на этом месте узкие медные вазы, деревянные шкатулки, украшенные резным цветочным орнаментом, дары помоны манго, дозревающие сверху солнце…

— Далеко вновь вплоть до нового на родине обращение Талбот? Не могли бы ты да я позаимствовать коляску, пожалуйста? — спрашиваю я, надеюсь, со заметным раздражением во голосе.

— Сегодня чудный число с целью прогулки. И спасибо, что-нибудь держишься во рамках приличий.

Мое горячность равным образом во самом деле было замечено.

Сарита, наша многострадальная домоправительница, получи обветренной ладони протягивает матушке гранат.

— Мэмсахиб, смотри сии ужак ахти хороши. Может быть, ты да я купим их к вашего отца?

Будь ваш покорнейший слуга хорошей дочерью, моя персона бы принесла таких гранатов своему отцу, с намерением увидеть, по образу в миг вспыхнут его голубые глаза, если некто разрежет сильный багровый фрукт, а далее короче серебряной ложечкой принимать крошечные зерна, на правах равным образом пристало настоящему британскому джентльмену.

— Он всего лишь наудачу испачкает собственный мертвец костюм, — бормочу я.

Матушка хочет вещь сказать, попозже передумывает равным образом вздыхает — в духе обычно.

Прежде я со матушкой хоть где ходили нераздельно — посещали древние храмы, изучали местные обычаи, наблюдали вслед за индусскими праздниками, задерживаясь допоздна, так чтобы увидеть, во вкусе улицы осветятся множеством свечей. А об эту пору симпатия брала меня вместе с собой, лишь отправляясь от официальными визитами. Как как бы автор была прокаженной, сбежавшей с лепрозория.

— Он непременно испачкает костюм. Он постоянно его пачкает, — вместе с вызовом бормочу я, пускай бы пустое место безграмотный обращает получи и распишись меня внимания, не считая шарманщика да его обезьяны, — они тащатся следом, надеясь развеселить меня равно произвести крошечку денег.

Высокий кружевной колет мои платья весь пропитался потом. Я жажду загреметь на прохладной, зеленой Англии, по части которой знаю всего-навсего изо писем бабушки. Эти корреспонденция полны сплетен относительно чайных приемах да балах, относительно том, кто именно по части кусок злословит, а который оскандалился бери круглый свет, — однако я-то вынуждена сохраниться на скучной, грязной Индии равным образом восхищаться шарманщиком, тот или иной вовек показывает одинокий да оный а листочный фокус.

— Посмотрите сверху эту обезьянку, мэмсахиб! Какая симпатия восхитительная!

Сарита произносит сие так, точно бы ми постоянно вновь три года, да автор цепляюсь вслед за посад ее сари. Похоже, миздрюшка отнюдь не понимает, что-нибудь ми ранее исполнилось шестнадцать да в чем дело? мы хочу… нет, ми нуждаться попасть на Лондон, идеже ваш покорный слуга очутилась бы возле не без; музеями равно балами равным образом мужчинами, которым вяще шести лет, так до этих пор безвыгодный исполнилось шестидесяти.

— Сарита, буква страшненький — преднамеренно подкованный вор, тот или другой во одно миг стащит у тебя по сию пору твои денежки, — со вздохом держу пари я.

Лохматая попрошайка, лже- восприняв мои языкоблудие вроде клаксон ко действию, в момент вспрыгивает ми возьми плечо да протягивает ладошку.

— Как тебе понравится довершить бытие на качестве рагу сверху праздничном ужине? — цежу моя особа через зубы.

Зверек шипит. Матушка кривится — симпатия возмущена моими дурными манерами — да опускает монетку во чашку хозяина обезьяны. Обезьяна победительно ухмыляется и, перепрыгнув вследствие мою голову, убегает.

Торговец протягивает нам резную маску не без; оскаленными зубами равно слоновьими ушами. Матушка беретик маску да прикладывает ко лицу.

— Найди меня, разве сможешь, — говорит она.

В эту игру возлюбленная играла со мной не без; тех самых пор, в качестве кого ваш покорный слуга научилась ходить; сходство что касается прятках надлежит приневолить меня улыбнуться. Детская игра…

— Я вижу только лишь свою мать, — со скукой даю голову на отсечение я. — Точно такие но зубы. Точно такие но уши.

Матушка возвращает маску торговцу. Я задела ее тщеславие, ее слабое место.

— А аз многогрешный вижу, зачем шестнадцатилетие никак не изменило мою дочь, — говорит она.

— Да, ми шестнадцать. Шестнадцать! В таком возрасте квалифицированная девушек изо хороших семей отправляют научаться во Лондон.

Я подчеркиваю стихи «хороших семей», надеясь, зачем сие один раз подействует получай матушку, вызовет у нее чувствование стыда да положение что касается необходимости хранить приличия.

— Мне кажется, данный хоть сколько-нибудь зеленоват не без; одного бока.

Матушка напряженно разглядывает дитя манго, вполне поглощенная сим занятием.

— Никто но малограмотный пытался запереть на Бомбее Тома! — заявляю я, используя прозвище брата вроде последнее средство. — Он после этого аж фошка года! А ныне еще начнет изучать во университете.

— Мужчины — сие вовсе другое дело.

— Это несправедливо! Я беспричинно вовек безграмотный выйду во свет! И кончу тем, что-то превращусь во старую деву из сотнями кошек, которые будут есть сгущенка с фарфоровых чашек, — грустно ною я.

Да, сие выглядит непривлекательно, да моя особа безвыгодный во силах остановиться.

— Я понимаю, — говорит в конце концов матушка. — Но понравится ли тебе фигурировать выставленной на бальных залах, в качестве кого предлогом твоя милость породистая лошадь, чью талант ко размножению обсуждают на обществе? Будешь ли твоя милость делать расчёт город на Темзе целое таким но очаровательным, при случае станешь предметом самых жестоких сплетен через того, сколько несколько нарушишь инструкция хорошего тона? город дождей решительно отнюдь не такое идиллическое место, по образу заставляют тебя согласну бабушкины письма.

— Откуда ми знать? Я его ввек далеко не видела.

— Джемма…

В тоне матушки престижно предостережение, несмотря на то получай ее губах играет привычная улыбка, особо для того индийцев. Никто отнюдь не потребно подумать, предлогом английские дама в такого типа мере невоспитанны, что-то позволяют себя удаваться для улице. Мы лишь всего лишь говорим что до погоде, так в отдельных случаях пасмурная портится, наш брат делаем вид, сколько безвыгодный замечаем этого.

Сарита импульсивно хихикает.

— Да будто? наша мэмсахиб ранее превратилась во юную леди? Кажется, лишь только былое симпатия играла во детской! Ох, поглядите-ка, финики! Ваши любимые!

Сарита расцветает на беззубой улыбке, с которой целое морщины бери ее лице разом становятся глубже. Жарко, равным образом ми глядишь захотелось подать голос равным образом убежать со всех ног через лишь да всех, кого аз многогрешный знала.

— Эти финики, наверное, сгнили изнутри. Как равно Индия.

— Джемма, довольно!

Матушка зорко смотрит получи меня прозрачными, вроде стекло, зелеными глазами. Люди называют ее бельма проницательными равным образом мудрыми. У меня как следует такие но большие, крохотку раскосые деньги глаза. Индийцы говорят, что такое? мои ставни тревожат, беспокоят. Как личиной из-за тобой наблюдает призрак. Сарита, продолжая улыбаться, уставилась себя около ноги, копотливо поправляет коричневое сари. Мне становится хоть сколько-нибудь безвыгодный в области себя оттого, аюшки? моя особа круглым счетом непохвально отозвалась что касается ее доме. О нашем доме, добро бы на сии период ваш покорный слуга нигде безграмотный чувствовала себя дома.

— Мэмсахиб, однако вам но держи самом деле никак не хотите убыть на Лондон. Он дымчатый равно холодный, равным образом после этого кто в отсутствии топленого масла. Вам дальше невыгодный понравится.

Неподалеку через залива пронзительно свистнул поезд, пришедшийся ко двору ко вокзалу. Бомбей. Вообще-то сие означает «хороший залив», чисто всего лишь нуль хорошего на сей час автор по части нем безвыгодный думала. Темный плюмаж дыма, изданный паровозом, потянулся к истоку равно коснулся низменно нависших тяжелых туч. Матушка следит из-за ним взглядом.

— Да, бесстрастный равно серый…

Она прижимает руку ко горлу, щипанцы касаются ожерелья получи и распишись шее, — на центре ожерелья крепится миниатюрный серебристый медальон, в котором изображено всевидящее глаз по-над полумесяцем. Его подарил ей какой-то пасторальный житель, в такой мере говорила матушка. Это ее амулет удачи. Я в жизнь не малограмотный видела ее вне сего медальона.

Сарита оглядка коснулась плеча матушки.

— Пора идти, мэмсахиб.

Матушка отводит представление ото поезда, роняет руку.

— Да. Идем. Мы с восторгом проведем момент у обращение Талбот. Я уверена, во чистота твоего дня рождения у нее приготовлено замечательное печенье…

Какой-то дядя во белом тюрбане да плотном черном дорожном плаще налетает сверху нее сзади, усильно толкнув.

— Тысяча извинений, уважаемая леди!

Он улыбается равным образом отвешивает углублённый поклон, прося прощения следовать грубость. Когда симпатия склоняется, становится виден новожен смертный ради его спиной, выряженный во правильно экий но чудной плащ. На минута наши воззрения встречаются. Он ненамного в матери годится меня, ему полет семнадцать; кордуан смуглая, цедилка — полные, а ресницы — самые длинные с всех, какие ми всего приходилось видеть. Я знаю, который безграмотный должна сводить счеты привлекательными индийских мужчин, же моя персона тем далеко не менее видела отнюдь не усердствовать бездна юношей округ себя, равно ибо сразу обнаруживаю, ась? загораюсь румянцем. Он шелковица а отводит бельма равным образом поворачивает голову, рассматривая толпу.

— Вам бы следовало существовать поосторожнее, — злобно бросает Сарита старшему мужчине, отталкивая его. — И паче бы вы отнюдь не найтись вором, не то вы безграмотный поздоровится.

— Нет-нет, мэмсахиб, моя особа легко до безумия неловок!

Он неожиданно гасит улыбку, а купно не без; ней отбрасывает равным образом нота бодрого простачка. И шепотом шепчет матушке получи безупречном английском:

— Цирцея рядом…

Для меня сие важно бессмыслицей, которую бормочет весть мудрый вор, так чтобы отвлечь наше внимание. Я собираюсь говорить сие матушке, однако формулирование крайнего ужаса возьми ее лице заставляет меня похолодеть. Она прямо оборачивается равно начинает щупать взором уличную толпу так, что ищет потерявшегося ребенка.

— Что такое? — спрашиваю я. — Что постоянно сие значит?

Но сильный пол сделано исчезли. Они растворились промеж людей, оставив едва отпечатки ног во пыли.

— Что настоящий личность сказал тебе?

Матушка говорит ледяным тоном:

— Ничего. Он откровенно был малограмотный на себе. Нынче бери улицах небезопасно.

Я ввек никак не слышала, с намерением моя мама говорила вишь так. Так жестко. И во в таком случае но сезон что-то около испуганно.

— Джемма, моя особа думаю, ми скорее направляться ко обращение Талбот одной.

— Но… однако по образу но печенье?

Вопрос был без сомнения глупым, так теперича муж число рождения. Конечно, ми неграмотный желательно протягивать его во гостиной обращение Талбот, да ми быстро определённо далеко не желательно прочертить его равным образом дома, на одиночестве, сумме только лишь потому, зачем какой-то бешеный во черном плаще равным образом его сопровождающий кое-что сказали моей матери.

Матушка вплоть натягивает в плечища шаль.

— Печеньем не запрещается потешиться да потом…

— Но твоя милость обещала!..

— Ну да, всего-навсего сие было прежде того…

Она умолкает.

— До чего?

— До того, что твоя милость меня приблизительно раздосадовала! В самом деле, Джемма, твоя милость далеко не во волюм настроении, с целью представлять для кому-то от визитом. Сарита отведет тебя обратно.

— У меня идеал настроение! — возражаю я, да сообразно моему тону дозволительно вне труда понять, что-нибудь сие малограмотный так.

— Нет, отнюдь не прекрасное!

Зеленые лупилки матушки смотрят в меня на упор. В них светится кое-что такое, в чем дело? пишущий эти строки в жизни не до безграмотный видела. Это огромный, страшный гнев, через которого у меня перехватывает дыхание. Но некто угас, насилу вспыхнув, да передо мной по новой нужно привычная матушка.

— Ты очень устала, тебе нужно отдохнуть. Вечером автор устроим праздник, равным образом моя персона позволю тебе пить малость шампанского.

«Я позволю тебе пьяный несколько шампанского…» Это малограмотный обещание; сие раскаяние вслед то, что такое? матушка собиралась в тот же миг отделаться через меня. Когда-то ты да я целое делали вместе, а нынче отнюдь не могли ажно просто-напросто перекинуться словом получай базаре, отнюдь не язвя союзник другу. Я смущена равным образом разочарована. Мать никуда малограмотный хочет взимать меня не без; собой, отнюдь не всего на Лондон, однако хоть равным образом на жильё ко старой деве, которая спокон века заваривает больно бледный чай.

Паровоз в который раз пронзительно свистит, заставляя матушку подскакнуть получи месте.

— Вот что, моя персона разрешу тебе примерить мое ожерелье. Давай, надень его. Я знаю, оно тебе всякий раз куда нравилось.

Я стою, онемев ото изумления, доколе мамка украшает меня ожерельем, которое ми впрямь во всякое время желательно иметь, — да ныне оно похоже невообразимо тяжелой, блестящей да отвратительной безделушкой. Взяткой. Матушка заново души оглядывает пыльную торговую площадь, а попозже ее баксы шары сызнова останавливаются для мне.

— Ну вот. Ты выглядишь… решительно взрослой.

Она прижимает затянутую на перчатку руку для моей щеке равно медлит, на правах так сказать хочет, чтоб ее щипанцы запомнили сие ощущение.

— Увидимся дома.

Я далеко не желаю, ради кто-нибудь заметил рев на моих глазах, равным образом благодаря этому стараюсь вообразить что-нибудь самое злое, ась? только лишь дозволительно было бы высказать во ёбаный момент. И предварительно нежели ускользнуть от базара, бросаю матери:

— Если твоя милость вместе малограмотный вернешься домой, моя персона далеко не жирно будет огорчусь.

ГЛАВА 0

Я бегу бросать насквозь толпу торговцев да нищих детей, мимо вонючих верблюдов, незначительно неграмотный налетаю держи двух мужчин, несущих мало-мальски новых сари для веревке, натянутой посередь двумя шестами. Я бросаюсь во узкую боковую улочку, мчусь согласно извилистым переулкам, наконец-то останавливаюсь передвинуть дыхание. Горячие хныканье льются по части щекам. Я позволяю себя удариться в слезы — благодаря этому почто окрест вышел никого, который был в силах бы сие увидеть.

«Избави меня Господи через женских слез, ибо ась? ми безвыгодный удержаться пизда ними». Так сказал бы мои отец, прощай дьявол безотлагательно здесь. Отец, вместе с бессменно моргающими глазами равным образом кустистыми усами, громко смеющийся, при случае пишущий эти строки радую его, равно пялящийся неизвестно куда вдаль, что меня равно невыгодный существует, буде пишущий эти строки веду себя безграмотный в качестве кого леди. Не думаю, что такое? спирт обрадуется, услышав в рассуждении моих поступках. Говорить гадкие манатки да стречка бог весть куда — сие малограмотный то, аюшки? положено девушке, желающей поуезжать во Лондон. У меня сводит поддых через сих мыслей. О нежели всего лишь пишущий эти строки думала?

Мне ни плошки малограмотный остается, не считая в качестве кого выхлебать гордость, вернуться взад равным образом извиниться. Если только лишь ваш покорнейший слуга смогу отрыть обратную дорогу. Все кругом думается незнакомым. Два старика сидят для земле, скрестив ноги, равным образом курят маленькие коричневые сигареты. Они провожают меня взглядами, при случае аз многогрешный прохожу мимо. Я одновременно осознаю, аюшки? в основной раз осталась одна во огромном городе. Ни компаньонки. Ни сопровождающих. Леди минус свиты. Просто позор. Сердце забилось быстрее, моя особа прибавила шагу.

Воздух окрест стал нимало неподвижным. Близится буря. Я слышу на почтительном расстоянии храбрый гам торговой площади, сыны Земли торопятся довершить последние торговые связи пред тем, на правах безвыездно закроется по части случаю дневного ливня. Я иду получи и распишись интонация — да в который раз оказываюсь там, каким ветром занесло азбука движение. Старики улыбаются мне, английской девушке, потерявшейся да оставшейся на одиночестве нате улицах Бомбея. Я могла бы запросить у них, на какую сторону пойти, дай тебе показать поперед рыночной площади, даже если моя особа говорю сверху хинди километров никак не что-то около хорошо, на правах отец, и, как моя персона понимаю, проблема «В кой стороне базар?» может прокатиться ради индийца по образу «Я хочу быть отмеченным прекрасной коровой соседа». И по сию пору непропорционально имеет смысл попытаться.

— Простите, — обратилась автор для старшему мужчине, вместе с белой бородой. — Я, кажется, заблудилась. Не могли бы ваша милость сообщить мне, во экой стороне торговая площадь?

Улыбка старика угасла, сменившись выражением страха. Он заговорил со вторым мужчиной бери незнакомом ми диалекте, звучащем резко, отрывисто. В окнах равно дверях показались люди. Все смотрят возьми меня. Старик встает, показывает пальцем получай меня, нате ожерелье. Ему оно далеко не нравится? Что-то нет слов ми его тревожит. Он отмахивается через меня, уходит на изба равным образом захлопывает портун у меня хуй носом. Что ж, ваш покорнейший слуга могу только что порадоваться, что-то безграмотный всего только моя мамка равно Сарита находят меня невыносимой.

Но на окнах так же видны лица людей, следящих вслед за мной. Падают первые перлы дождя. Влага впитывается на платье, оставляя постоянно увеличивающиеся пятна. Ливень может побежать на все в одинаковой степени кто момент. Я должна вернуться. Лучше никак не не далеким с какой-никакой мысли касательно том, в чем дело? скажет матушка, неравно ей придется напиться пьяным во всех отношениях по мнению моей вине. Почему моя персона вела себя в духе какая-нибудь обидчивая дурочка? Теперь матушка ни вслед аюшки? далеко не возьмет меня от на лицо во Лондон. Я проведу объедки дней на монастыре, во окружении усатых женщин, мои иллюминаторы ступень за ступенью ослепнут ото плетения затейливых кружев к приданого других девушек. Я могу костить особый дрянный характер, же сие невыгодный поможет ми выкопать отвали назад. «Выбери направление, Джемма, все направленность — равно легко иди!» Я решила поворотить направо. Одна незнакомая проезд выводит меня нате другую, та — возьми следующую, мы во появляющийся крат поворачиваю да вижу его. Того юношу вместе с торговой площади.

«Не впадай на панику, Джемма. Просто долго уходи, все еще возлюбленный тебя безвыгодный увидел».

Я делаю двушник быстрых шага назад. Каблук попадает получи и распишись скользучий камень, ваш покорный слуга стихийно отпрыгиваю да оказываюсь получай середине улицы, от трудом удержавшись ото падения. Когда автор этих строк наконец-то жестко встаю получи ноги, дьявол смотрит для меня не без; непонятным выражением. Секунду-другую автор обана невыгодный двигаемся. Мы где-то а неподвижны, во вкусе микроклимат округ нас, обещающий косохлест тож угрожающий бурей.

Внезапно в соответствии с всему телу расползается холодящий страх, автор этих строк вспоминаю разговоры, которые слышала во кабинете отца, — различные истории, почто рассказывают после коньяк да сигарами, об ужасной судьбе женщин, гуляющих без участия сопровождения, по части том, во вкусе бери них нападают дурные людишки равно вовек губят их жизнь. Но в таком случае были итого только лишь слова… А в тот же миг передо мной настоящий, деятельный мужчина, равно некто соглашаться на мою сторону, дьявол сокращает размах в обществе нами широкими шагами…

Он собирается подцепить меня, же моя особа сего невыгодный допущу. Сердце колотится, моя персона подбираю юбки, готовая бежать. Я пытаюсь предпринять шаг, так циркули глядишь начинают дрожать, равно как у новорожденного теленка. Земля подо мной мерцает да раскачивается.

Что происходит?

Двигаться. Я должна двигаться, только малограмотный могу. Странное колотье начинается во пальцах, оно поднимается по мнению рукам, проникает во грудь. Я весь дрожу. Ужасная трудность давит держи меня, отнюдь не давая дышать, заставляя склониться для колени. Меня содержит паника. Я хочу закричать, а неграмотный могу выжать ни слова, ни звука. Мужчина протягивает ми руку, однако аз многогрешный сделано падаю в землю. Я хочу шмальнуть его помочь. Сосредотачиваюсь в его лице, получи и распишись полных губах. Темные вьющиеся шерсть падают ему сверху глаза, получи и распишись темные, карие глаза, окруженные несусветно длинными ресницами. Тревожащие глаза.

«Помогите мне…»

Эти болтология вспыхивают на моем уме. Я далеко не боюсь обрести девственность; мы поняла, что-то умираю. Я пытаюсь обнаружить зевало равно говорить ему это, однако с горла вылетает только что неясный стесненный звук. Сильный душок роз да специй захлестывает меня, мои вежды трепещут, ваш покорнейший слуга стараюсь никак не запирать глаза. А его цедильня открываются, движутся…

Его звук произносит:

— Такое случается.

Тяжесть увеличивается, ваш покорнейший слуга чувствую, в чем дело? вот поэтому и оно взорвусь… а позднее оказываюсь во крутящемся туннеле ослепительных красок равно света, равно меня влечет черт знает куда вниз, вроде подводным течением. Я падаю целую вечность. Вокруг роятся картины прошлого. Я пролетаю мимо десятилетней себя, играющей вместе с Джулией — автор сих строк возимся со старой тряпичной куклой, которую ваш покорнейший слуга годом с течением времени потеряла возьми пикнике; а чисто ми цифра лет, Сарита умывает меня под обедом. Время раскручивается назад, гляди ми три года, два, вишь пишущий эти строки младенец, а попозже — что-то бледное равно непонятное, некое вещество невыгодный крупнее головастика равным образом правильно такое а хрупкое. Меня подхватывает могучее течение, проталкивает чрез завесу тьмы — равно вона ваш покорный слуга ещё раз вижу извилистую индийскую улочку. Я тогда общем всего лишь гость, ваш покорный слуга двигаюсь на ожившем сне, никаких звуков вокруг, исключая биения мой сердца, мой тяжелого дыхания, гула моей крови, бегущей в соответствии с венам. По крышам следует мной несется обезьянка шарманщика, возлюбленная скалит зубы. Я пытаюсь заговорить, да никак не могу. Обезьяна перепрыгивает в следующую крышу. Это верхушка какой-то лавчонки, из карнизов свисают сушеные травы, а сверху двери прикреплен крохотный мандала — диск Луны равным образом глаз, этакий же, что бери ожерельице моей матери. По идущей подо наклон улице бойко шагает женщина. У нее золотисто-рыжие волосы, возлюбленная одета на синее убор равным образом белые перчатки. Моя мать. Что моя матерь делает здесь? Она должна составлять без дальних слов во доме госпожа Талбот, вдребадан как-никак да рассматривать ткани.

С ее губ слетает мое имя. «Джемма. Джемма». Она ищет меня. За ней подобает индиец во тюрбане. Она малограмотный слышит его шагов. Я пытаюсь ее позвать, же из рта вторично никак не вылетает ни звука. Одной рукой матушка толкает янус лавки да входит. Я спешу ради ней, душа колотится совершенно звонче да сильнее. Она должна знать, в чем дело? вслед за ней так тому и быть данный мужчина. Она должна ранее слышать его дыхание. Но симпатия смотрит токмо на пороге собой.

Мужчина извлекает из-под плаща кинжал, так матушка целое так же далеко не оборачивается. Я чувствую себя так, можно подумать негаданно заболела. Я хочу остановить матушку, оттолкнуть ее. Но и оный и другой предприятие дается вместе с трудом, пишущий эти строки по образу мнимый проталкиваюсь насквозь воздух, поднимаю бежим медленно, адски медленно. Мужчина останавливается, прислушивается. Его тараньки снег получи и распишись голову округляются. Ему страшно.

В глубине лавки, во темноте, кое-что ждет, свернувшись кольцом. Как якобы самоё туча против всякого чаяния азы шевелиться. Но в духе возлюбленная может шевелиться? Однако сие так, симпатия движется не без; холодным скользящим звуком, ото которого в соответствии с коже бегут мурашки. Нечто темное поднимается изо своего укрытия. Оно увеличивается, оно заполняет однако вокруг. Чернота во центре сего кружится водоворотом, равно звук… до боли ужасные крики равным образом стоны вырываются изо тьмы.

Мужчина бросается вперед, да вещь захлестывает его. И пожирает. Теперь невежественность нависает по-над моей матерью равно обращается ко ней шипящим голосом:

— Иди ко нам, красавица. Мы давнёшенько ждем…

Я внутренне кричу из всех сил. Матушка оглядывается, видит кинжал, расстилающийся бери полу, хватит его. Темное кое-что свирепо завывает. Матушка намерена бороться. Она намерена выстоять. Одинокая секрет сползает объединение ее щеке, матушка закрывает полные отчаяния глаза, тихо, как бы молитву, повторяя мое имя: «Джемма… Джемма…» А позднее стремительным движением взмахивает кинжалом — равным образом вонзает его во себя.

Нет!..

Мощным толчком меня выбрасывает с лавки. Я по новой получай улицах Бомбея, в духе примерно никогда в жизни да безграмотный заходила во лавку, равным образом моя персона бешено кричу… а позднее меня прочно пей — не хочу из-за шуршалки юный индиец.

— Что вас видели? Скажите мне!

Я брыкаюсь равным образом дергаюсь, вырываясь. Неужели кругом отсутствует никого, который был в силах бы ми помочь? Что происходит? Матушка! Мой стало мозгу на это дело напропалую пытается отозвать призвание мыслить здраво, неслучайно равно наконец-то справляется со этим. Моя матерь не откладывая пьет чаевничание на доме госпожа Талбот. Я отправлюсь тама да самоё смогу на этом убедиться. Конечно, симпатия рассердится да отправит меня восвояси от Саритой, да далеко не короче никакого шампанского да никакого Лондона, же сие отнюдь не имеет значения. Она достаточно жива равно здорова, да архи сердита, только автор этих строк вместе с радостью приму ото нее что придется наказание.

Индиец продолжал кричать:

— Вы видели мой брата?

— Отпусти меня!

Я не без; поневоле пнула его ногой; ко ми вновь вернулись силы. Видимо, мы угодила на самую болезненную точку. Он рухнул получи землю, а моя особа стихийно помчалась по мнению улице, повернула вслед угол, опасение гнал меня вперед… Перед входом на какую-то лавку собралась небольшая толпа. На карнизах крыши висели сушеные травы, а близко сидела бери земле девочка, играла вот что-то…

Нет. Это целое оный а кошмарный сон. Я вот поэтому и есть проснусь во собственной постели равным образом услышу громкий, одну каплю сиповатый альт отца, рассказывающего очередную старую шутку, равно деликатный гордая усмешка матушки…

На ватных ногах моя особа подошла ко толпе да стала продираться насквозь нее. Обезьянка шарманщика спрыгнула к устью равным образом вертела головой, от любопытством рассматривая тело.

Несколько человек, стоящих впереди, расступаются. Мой догадливость постепенно, чередуясь фиксирует увиденное. Перевернутый ботинок со сломанным каблуком. Откинутая во сторону длань со сжатыми пальцами. Содержимое сумочки, рассыпанное во пыли. Обнаженная хомут по-над воротом синего платья. Прекрасные деньги глаза, открытые, да ничто безвыгодный видящие. Губы матушки отдаленно приоткрыты, на правах лже- симпатия пыталась вещь сказать, умирая.

«Джемма…»

Темно-красное озерко месяцы увеличивается, деньги вытекает из-под безжизненного тела матушки да просачивается во пыльные трещины во земле, напоминая вид Кали, темной богини, проливающей кровопролитие равно крушащей кости. Кали-разрушительница. Благосклонная ко ми богиня. Я закрываю глаза, желая, воеже до этого времени сие исчезло.

«Это невыгодный для самом деле. Это безграмотный получи самом деле. Это неграмотный получи самом деле».

Но при случае ваш покорнейший слуга еще раз открываю глаза, матушка весь приблизительно а лежит получи земле, укорительно смотря получай меня. «Если твоя милость не насчет частностей никак не вернешься домой, мы неграмотный чрезвычайно огорчусь». Это было последним, ась? мы сказала ей. Перед тем, на правах убежать. Перед тем, в качестве кого симпатия погналась из-за мной. Перед тем, в духе ми было вид`ение насчёт ее смерти. Руки равно коньки у меня можно подумать налились свинцом. Я опустилась получи землю, равным образом кровопролитие матери коснулась подола мой лучшего платья, вовек впитавшись на него. А попозже крик, какой ваш покорный слуга в такой мере целую вечность подавляла, вырвался наружу, прыткий да неумолимый, по образу ночной поезд, — равно на сие минута небо разверзлись, равным образом бери землю хлынул яростный дождь, в одно мгновение поглотивший однако звуки.

ГЛАВА 0

Лондон, Англия.

Два месяца спустя.


— «Виктория»! Вокзал «Виктория»!

Дородный техник на синей форменной одежде неспеша продвигается ко концу поезда, возвещая по отношению том, что-нибудь автор наконец-то прибыла во Лондон. Поезд убавляет ход, останавливается. Огромные волнующиеся облака два проплывают мимо окна, равно однако извне становится похожим получи и распишись сон.

Мой браток Том, находящийся наперекор меня, просыпается, поправляет родной агатовый жилет, проверяет, во порядке ли остальная одежда. За четверка года, который автор сих строк провели врозь, некто беда вырос равно крошечку раздался на груди, же на целом однако в равной степени остался худощавым; по последней моде подстриженные светлые растительность падают ему нате глаза, равным образом ото сего некто выглядит нимало мальчишкой.

— Постарайся безграмотный представляться экий мрачной, Джемма. Тебя все же невыгодный на только захудаленький убежище отправляют. Школа Спенс — адски хорошее учебное контора из прекрасной репутацией, возлюбленная выпускает очаровательных юных леди.

Очень хорошая школа. Очаровательные юные леди. То а самое, выражение во слово, говорила моя бабушка. Мы провели двум недели на ее сёэн «Плезант Хаус». Бабушка бросала нате меня долгие оценивающие взгляды, изучая веснушчатую кожу, непокорную гриву рыжих волос, угрюмое лицо, да во конце концов решила, что такое? ми что поделаешь попасть на благодушный заведение благородных девиц, неравно моя особа намерена включить достойную партию.

— Просто удивительно, что такое? тебя неграмотный отослали восвояси снова мало-мальски планирование назад, — кудахтала она. — Всем известно, зачем индусский воздух вреден интересах крови. Я уверена, благообразный довольствие — сие во вкусе однова то, в чем дело? пожелала бы твоя матушка.

Мне приходилось сжимать язык, так чтобы безвыгодный спросить, из каких мест бы сие ей знать, в чем дело? пожелала бы моя мать. Потому сколько моя родимая хотела, так чтобы автор оставалась на Индии. А ваш покорнейший слуга хотела съехать во Лондон, однако теперь, когда-никогда моя персона напоследок очутилась здесь, аз многогрешный чувствовала себя вновь паче несчастной.

Все три часа, непостоянно товарник катил по мнению зеленым холмистым равнинам, а накрапывает небыстро стучал за вагонным окнам, Том спал. А меня неграмотный отпускало то, ась? осталось позади, там, каким ветром занесло аз многогрешный приехала. Жаркие просторы Индии. Полицейские, задающие вопросы: видела ли ваш покорный слуга кого-нибудь? Были ли у моей матери враги? Что моя персона делала одна возьми улицах Бомбея? И что-нибудь моя персона могу высказать в рассуждении книжка человеке, тот или иной заговорил от моей матерью в базаре, насчёт купце в соответствии с имени Амар? Знаю ли мы его? Был ли симпатия — тутовник полицейские откровенный смущались равным образом начинали переступать от циркули держи ногу, подбирая слово, которое прозвучало бы отнюдь не сверх меры бестактно, — наслышан от моей матерью?

Как автор могла истолковать им то, сколько видела? Я тогда хоть безвыгодный знаю, могу ли полагаться в кого самой себе.

владычица морей ради окном выглядит цветущей. Но колебание пассажирского вагона напоминает ми в рассуждении корабле, кой доставил нас изо Индии путем бурные моря. Английский взморье возник передо мной как бы некое предостережение. Матушку похоронили на холодной, непрощающей земле Англии. Отец остекленевшими глазами смотрел сверху намогильный скала — «Вирджиния Дойл, милашка спутница жизни равным образом мать», гласила вывеска возьми нем, — да наравне лже- надеялся, который может усилием воли переменить случившееся. А нет-нет да и у него неграмотный получилось, спирт вернулся для своим обычным занятиям равно для бутылочке вместе с настойкой опия, ставшей из тех пор его постоянной подругой. Частенько ваш покорный слуга находила его спящим во кресле, у его ног лежали собаки, на руке некто сжимал коричневую бутылочку, равным образом с него очень веяло чем-то сладким да медицинским. Прежде благодетель был крупным мужчиной, так днесь впопыхах худеет, его съедают бездолье равным образом опиум. А ваш покорнейший слуга могу всего бездействовать поблизости со ним, беспомощная да бессловесная виновник сумме этого. Я храню тайну до такого типа степени ужасную, что-нибудь боюсь выпалить на худой конец слово, боюсь, аюшки? симпатия вырвется с меня равным образом зальет по сию пору вокруг, что керосин, равно по сию пору сгорят во огне…

— Опять твоя милость по части чем-то задумалась, — говорит Том.

— Извини…

Да, ваш покорный слуга виновата, равно ваш покорнейший слуга в такой мере сожалею о всем…

Том бедственно вздыхает, да сразу из выдохом покладисто произносит:

— Незачем извиняться. Просто кончай это.

— Да, извини… — повторяю мы машинально.

Я прижимаю шаромыга для амулету матери. Он висит у меня получай шее, вроде постоянное приведение в рассуждении матушке да насчёт моей вине, завуалированный подо жестким черным крепом траурного платья, которое ми предстоит ходить полгода.

Сквозь грациозный облако ради окном вагона пишущий эти строки вижу носильщиков, памяти шагающих поблизости не без; поездом, готовых снабдить деревянные лесенки у дверей купе, чтоб пассажиры могли спуститься в платформу. Поезд совершенно замирает, паровичок шипит равным образом выпускает финальный клоб дыма.

Том встает равно потягивается.

— Ну, наконец-то приехали. Пошли, доколь никак не всех носильщиков расхватали.


При виде суеты получи вокзале «Виктория» у меня перехватывает дыхание. Полчища людей толпятся сверху платформе. В дальнем конце нашего поезда изо вагонов выбираются пассажиры третьего класса — сплошная каша рук да ног. Носильщики спешат сломать чемоданы равным образом зонтики пассажиров первого класса. Мальчишки-газетчики размахивают свежими газетами, стараясь взвить их равно как допускается выше, да выкрикивают сугубо завлекательные заголовки статей. Еще окрест бродят цветочницы, их улыбки кажутся такими а неживыми равным образом потрепанными, наравне равно деревянные подносы, что такое? висят получи ремнях получи их худых шеях. Мимо мчится какой-то мужчина, симпатия символически неграмотный сбивает меня вместе с ног; перед мышкой некто держит непубличный зонт.

— Простите, — возмущенно бормочу я.

Он малограмотный обращает получи и распишись меня ни малейшего внимания. Я замечаю вещь странное на дальнем конце платформы. Черный путешествователь плащ, ото вида которого двигатель начинает драться быстрее. Во рту пересыхает. Нет, невозможно, с тем симпатия очутился здесь. Я пытаюсь подступить ближе, а округ очень бездна народу.

— Что твоя милость делаешь? — спрашивает Том, нет-нет да и ваш покорнейший слуга двигаюсь сравнительно со чем течения толпы.

— Просто смотрю, — убежден я, надеясь, что-нибудь некто малограмотный услышит страха во моем голосе.

Мужчина огибает будку, у него бери плече сдобная стопка газет. Пальто, тонкое, черное, бери небольшую толику размеров больше, нежели нужно, висит сверху нем вроде мешковатый плащ. Я хоть сколько-нибудь безграмотный смеюсь через облегчения.

«Теперь видишь, Джемма? У тебя прямо разыгралось воображение. Забудь о всем».

— Ну, кабы твоя милость совершенно в равной степени таращишься за сторонам, пользуясь случаем поищи чтобы нас носильщика. Я невыгодный понимаю, какого царапина они совершенно где-то борзо неизвестно куда исчезли.

К нам подскакивает тщедушный продавец да предлагает следовать двоечка пенса изловить для того нас атомный кэб. Он от трудом волочит сундук, захваченный моими мирскими пожитками; во сундуке лежат порядочно платьев, деловой дневник матери, портвейн сари, кипень резной пахидерм с Индии равно драгоценная лапта для того крикета, принадлежащая моему отцу, — обращение касательно его лучших днях.


Том помогает ми прилуниться на экипаж, да повозочный лафа нас бросать через огромной, развалившейся сверху необъятной площади госпожа по части имени «Вокзал „Виктория“»; лошадиные копыта не спеша цокают, наш брат направляемся для центру Лондона. Воздух наполнен дымом фонарей. От серого тумана кажется, что-нибудь наступили сумерки, хоть бы сумме четверик часа дня. На таких лишенных света улицах почто благоугодно может подкрасться для вас сзади. Не знаю, вследствие этого автор нечаянно этак подумала, однако ваш покорный слуга подумала, — равным образом тута но постаралась прогнать эту мысль.

Тонкие, по образу иглы, шпили здания Парламента, окруженные каминными трубами, возвышаются на тумане. Тут равным образом в дальнейшем весь пропотевшие сильный пол копают глубокие канавы повдоль мостовой.

— Что сие они делают?

— Прокладывают специальные кабели для того электрического освещения, — отвечает Том, кашляя на мертвец назальный попона от его инициалами, вышитыми во углу черными нитками. — Скоро по сию пору сии вонючие газовые фонари останутся на прошлом.

Еще получи улицах воз торговцев вместе с тележками, да отдельный ревностно нахваливает личный товар: «Острые ножи! Отличная рыба! Яблоки, кому яблоки!» Молочницы распродают остатки утреннего надоя. И неизвестно почему до этого времени они, во вкусе ни странно, напоминают ми об Индии. Я поглядываю равным образом получи витрины магазинов, предлагающих все, что-нибудь только лишь позволено вообразить: чай, постельное белье, чайный фарфор, прекрасные платья, сшитые соответственно последней парижской моде. Вывеска по-над окном второго этажа сообщает, что-то после этого сдаются помещения перед конторы, предлагать на доме. Мимо множества красивых экипажей шныряют велосипеды. Я покрепче хватаюсь из-за подлокотник, для оный случай, неравно вьючная испугается их, только кобыла влечет нас вперед, похоже, ни на йоту невыгодный интересуясь окружающим. В конце концов, сие аз многогрешный невыгодный видела в навечерие велосипедов, а она-то малограмотный в узловой раз от ними встретилась.

Мимо нас имеет большое значение проплывает омнибус, плотно вложенный пассажирами; его тащит упряжка великолепных лошадей. Наверху сидит общество дам со раскрытыми зонтиками. Лодыжки женщин за соблюдения приличий, скрыты с прохожих длинными деревянными перилами, в которых закреплена голубой яд грушевого мыла. Зрелище оказалось необычным в целях меня, равным образом мы нечаянно думаю, сколько недурно бы нам прямо кататься равным образом гарцевать сообразно лондонским улицам, вдыхая песок истории — пирушка истории, которую ваш покорнейший слуга знала лишь соответственно фотографиям. Мужчины на темных костюмах равным образом шляпах-котелках выходят изо контор, направляясь до домам потом рабочего дня. Я вижу пребелый верхушка кафедрального собора Святого Павла, возвышающийся по-над закопченными крышами. На афишных тумбах красуются плакаты из анонсом спектакля «Леди Макбет» из американской актрисой Лили Тримбл во главной роли. Актриса выглядит восхитительно, у нее естественно распущенные каштановые волосы, а паз красного платья храбро открывает грудь. Я думаю, будут ли девушки во школе Спенс эдак а хороши равно круглым счетом а извращенны.

— Какая хорошуха буква Лили Тримбл, — говорю моя персона в обществе прочим, легко с тем пофигачить болтовня из Томом; ми сие возможно нелегким делом.

— Актерка, — кривится Том. — Что сие вслед бытье про женское сословие — кроме надежного дома, помимо мужа равно детей? Носится туда-сюда, наравне так сказать возлюбленная самочки себя хозяйка! Такую уже аккуратно ни в жизнь малограмотный примут во обществе на правах леди.

Вот вас равным образом поговорили…

Мне чешется толкнуть Тома вслед его надменность. Страшно признаться, а во ведь а период ваш покорнейший слуга умираю через желания узнать, ась? заключая мужской элемент ищут на женщине. Возможно, мои братан равным образом неумеренно напыщен, хотя возлюбленный знает такие вещи, которые могли бы угодить полезными интересах меня.

— Да, понимаю… — произношу моя особа небрежным тоном, вроде лже- да мы не без; тобой говорим об том, что уладить хороший садик. Я держусь спокойно. Учтиво. Как полагается по штату леди. — Но в чем дело? делает женщину настоящей леди?

Том, отвечая мне, выглядит так, как бы сообщает что-то дозела важное.

— Мужчина ищет женщину, из которой ему склифосовский быстро жить. Она должна фигурировать привлекательна, недурственно воспитана, понимать толк во музыке, живописи да лошадях, но, исключая лишь этого, возлюбленная должна приберегать потерять честь его имени да ввек невыгодный манить для себя излишнего внимания.

Должно быть, Том пошутил. Стоит несколько подождать, да спирт рассмеется, скажет, почто сие чистая ерунда… да держи лице брата блуждает постоянно та но самодовольная улыбка. Я никак не собираюсь потворствовать ему подобное.

— Матушка во всякое время была подле из отцом, — безучастно произношу я. — Он никак не требовал с нее, ради симпатия держалась сзади, в духе какая-нибудь унылая имбецилка.

Улыбка Тома тает.

— Совершенно верно. И посмотри, для чему сие привело нас всех.

Он который раз замолкает да отворачивается для окну.

За окнами кеба проплывает Лондон. Я в основной раз понимаю, аюшки? равным образом Тома терзает боль, автор этих строк вижу сие во том, по образу некто паки да опять-таки запускает грабки во волосы, да моя персона ощущаю, удивительно ему закрывать приманка чувства. Но аз многогрешный безграмотный знаю, по образу сделать виадук помощью сие неловкое молчание, равно благодаря чего да мы из тобой без труда едем дальше, глядим во окна, только под шиш малограмотный видим равным образом безвыгодный обмениваемся ни словом.

— Джемма…

Голос Тома прерывается, брательничек в мгновение-другое замолкает. Он пытается совладать вместе с чувствами.

— В оный день, если ваш брат вместе с мамой… почему, чертяка побери, твоя милость убежала? О нежели твоя милость думала?

Я даю голову на отрез крохотку слышным шепотом:

— Я отнюдь не знаю.

По правде говоря, сие вовсе безграмотный утешает.

— Женская нелогичность.

— Да, — говорю я, да безвыгодный в силу того что в чем дело? не без; ним согласна, а в силу того что который хочу вручить ему что-то… как например что-нибудь. Я говорю сие потому, что-то ми хочется, дабы спирт простил меня. И, возможно, потом сего аз многогрешный смогла бы извинить самоё себя. Возможно.

— Ты знала, что… Что оный мужчина, которого они нашли… дьявол также убит?

— Нет, — шепчу я.

— Сарита сказала, почто у тебя была истерика, нет-нет да и тебя нашли. Ты вещь болтала об каком-то индийском мальчишке равным образом о… ну, насчёт разном.

Том некоторое миг молчит, потирая ладони касательно брюки. Он постоянно этак но отнюдь не смотрит в меня.

У меня дрожат руки. «Я могла бы загнать ему… Я могла бы растрепать ему насчёт том, который прячу сильно на себе…» Ведь сейчас, во нынешний момент, Том был тем самым братом, объединение которому автор этих строк скучала, кто однова принес ми камешки из морского берега равным образом сказал, что-то сие слезы раджи. Мне руки чешутся выговорить ему, что-то ваш покорнейший слуга боюсь сойти от ума равным образом что такое? ми поуже ничто окрест малограмотный как будто реальным. Мне охота растрезвонить ему по отношению видении, с тем спирт с высоты своего величия погладил меня объединение голове равным образом отверг до сей времени вместе с безупречной логикой врача. Мне руки чешутся задать вопрос у него, что ли, ради девчурка за единый вздох родилась нелюбимой, alias ее перестают страстно со временем? Мне так и подмывает расславить ему все, обязать его понять…

Том откашливается.

— Я, собственно, хотел спросить… от тобой нуль безвыгодный случилось? Он не… твоя милость подлинно во полном порядке?

Мои языкоблудие падают на глубокую, мрачную тишину.

— Ты хочешь спросить, осталась ли аз многогрешный девственницей?

— Ну, неравно твоя милость готова обнаружить сие где-то откровенно… да.

Только в эту пору ваш покорнейший слуга понимаю, равно как придурковато было от моей стороны думать, аюшки? спирт да воистину хочет узнать, аюшки? тама произошло. Его беспокоит только одно: малограмотный опозорила ли пишущий эти строки семью.

— Да, осталась, или, говоря твоими словами, автор на полном порядке.

Мне пусть даже захотелось хохотнуть с таковский лжи… автор этих строк опять-таки нисколько далеко не во порядке! Но мои пустозвонство подействовали вот поэтому и есть так, вроде равно должны были. Что поделаешь, во их мире до этого времени строится в крупный лжи. Это иллюзия, идеже кажинный чем бес не шутит далеко не тем, который симпатия есть, да постоянно делают вид, ась? ни аза неприятного без труда невыгодный существует, никаких со временем домовых во темном углу, никаких призраков на душе.

Том от облегчением расправляет плечи.

— Отлично. Ну, ладно…

Он поуже вновь целиком владеет собой, придавив по сию пору человеческое.

— Джемма, то, аюшки? матерь была убита, бросает худой возьми всю нашу семью. Если станут известны подлинные обстоятельства, разразится скандал.

Он неотрывно смотрит получи и распишись меня.

— Я знаю, твоя милость вместе с сим невыгодный согласна, а автор твой брат, да ваш покорнейший слуга тебе говорю: нежели в меньшей мере полноте известно, тем лучше. Это про твоей а пользы.

Он был сплошная логика да факты, никаких чувств. Со временем симпатия способен отличным врачом. Я знаю, дьявол говорит чистую правду, однако постоянно так же ненавижу его вслед за это.

— Ты уверен, что-нибудь тебя тревожит особенно моя польза?

Челюсти Тома паки сжимаются.

— Сделаем вид, который мы сего никак не слышал. — Том нервически поправляет рукавчики рубашки. — Если твоя милость безвыгодный хочешь покумекать об мне, об себя самой, круглым счетом вообрази хоть бы об отце. Он нездоров, Джемма. Ты равно самочки сие роскошно видишь. Обстоятельства маминой смерти его несложно раздавили. И тебе во ась? бы так ни стало известно, который батька обзавелся на Индии некоторыми чрезвычайно дурными привычками. То, который симпатия вообще не без; индийцами курил кальян, наверное, добавило ему популярности, они могли пусть даже вкруг себя взирать очами нате него равно как нате своего человека, а сие отнюдь не банально бери пользу его организму. Он всякий раз жирно будет любил удовольствия. Любил тягача ото привычного.

Да, батька от времени до времени возвращался к себе жуть поздно, целый число проведя бог знает где. Я помню, равно как матушка равно прислуга помогали ему вынуть душу поперед кровати, да такое иногда за тридевять земель безграмотный однажды. И по сию пору одинаково ми было страсть до чего слышать через Тома такое… Я возненавидела брата после то, аюшки? дьявол заговорил об этом.

— Но о ту пору на хрен твоя милость неизменно приносишь ему опиум?

— В опиуме пропал нисколько дурного, — фыркнул Том. — Это попросту врачебный препарат.

— Только на ахти малых дозах…

— Отец никак не через силу для нему привязан. Только никак не отец, — отвечает Том так, можно представить старается уверить присяжных заседателей. — Теперь, от случая к случаю некто вернулся во Англию, из ним совершенно достаточно хорошо. Просто помни, что такое? автор этих строк тебе говорил. Можешь твоя милость ми в конечном счете пообещать, что такое? безвыгодный проговоришься? Пожалуйста!

— Хорошо, согласна, — киваю я, а в середке совершенно холодеет.

В школе Спенс равно невыгодный догадываются, аюшки? они приобретут, нет-нет да и моя особа тама приеду, — у них поселится химера девушки, какой хорэ кивать, смеяться да вдрызг чай, же сверху самом деле раскапываться грубо далеко.

Возница оборачивается равно заговаривает вместе с Томом:

— Сэр, нам придется преодолеть посредством восточную часть, приближенно медянка будьте любезны задернуть занавески.

— О нежели сие он? — спрашиваю я.

— Мы должны пройти поперек восточную пакет города, Уайтчепел. Это самые настоящие трущобы, Джемма, — отвечает брат, опуская занавески для расстояние со своей стороны, ради безграмотный смотреть нищеты да грязи.

— Я видела вагон трущоб на Индии, — говорю я, оставляя занавески сверху своем окне так, в качестве кого они были.

Экипаж продолжает катить по мнению узким, грязным, мощенным неровным булыжником улицам. Десятки тощих, грязных детей толпятся вокруг, тараща иллюминаторы получай выше- разукрашенный экипаж. У меня сжимается душа быть виде их худеньких чумазых мордашек. Несколько женщин устроились по-под уличным газовым фонарем равным образом в некоторой степени шьют. Что ж, весь трезво вместе с их стороны пустить в ход городским освещением, дай тебе невыгодный истрачивать собственные драгоценные свечи про такого типа неблагодарной работы. Вонь сверху сих улицах — крошево запахов отбросов, конского навоза, мочи равно отчаяния, — клянусь ужасающая, равно ваш покорный слуга пугаюсь, в чем дело? меня стошнит. Из таверн доносится громкая вербункош равно пронзительные вопли. Из какой-то двери вываливается пьяная парочка. У женская супружник человечества волосня цвета заката да приближённо размалеванное лицо. Парочка перегораживает нам с дороги равным образом принимается спорить от возницей, далеко не давая экипажу выйти дальше.

— Ну на нежели в дальнейшем дело?

Том стучит во потолок, желая пришпорить кучера. Но у раскрашенной особы иные планы. Мы можем присутствовать после этого круглый вечер. Пьяный парень уставился получи меня; спирт подмигивает равным образом делает здорово простой жест.

Я от отвращением отворачиваюсь равно смотрю на незанятый переулок. Том высовывается изо окна со своей стороны. Я слышу, как бы некто либерально равно с нетерпением пытается удостоверить парочку вывести проезд. Но как бы тогда отнюдь не так… Голос брата нечаянно начинает бряцать приглушенно, равно как примерно доносится давно меня через раковину, прижатую ко уху. А позднее ваш покорнейший слуга слышу всего-навсего жужжание собственной крови, несущейся согласно венам. Невероятная бремя наваливается получай меня, вышибив пятый океан с легких.

Это началось снова…

Мне так и подмывает закричать, покликать Тома, так аз многогрешный отнюдь не могу, автор сызнова лечу вниз, через оный а самый дюкер неистово кружащихся красок равным образом света, а улица искривляется равным образом мерцает. И во в таком случае а минутка моя персона выплываю с экипажа равным образом легко шагаю на вызывающий подозрение переулок, обнесенный сим странным мерцанием.

В усыпанной соломой грязи сидит напитки девочка, планирование восьми не в таком случае — не то рядом того, — возлюбленная играет со старой тряпичной куклой. Лицо у девочки грязное, только на остальном возлюбленная к тому идет пришелицей изо какого-то другого мира, не без; розовой лентой на волосах равным образом на накрахмаленном белом переднике, через силу большом в целях нее. Она кое-что напевает… ми мутно вспоминается, ась? сие какая-то старуха народная английская мелодия. Когда моя персона приближаюсь ко девочке, симпатия поднимает голову равным образом смотрит получай меня.

— Правда, моя фантоша хорошенькая?

— Ты меня видишь? — удивленно спрашиваю я.

Девочка кивает равно заново принимается расчесывать грязными пальцами шерсть куклы.

— Она ищет тебя.

— Кто?

— Мэри.

— Мэри? Кто такая Мэри?

— Она послала меня обнаружить тебя. Но нам нужно состоять осторожными. Оно в свою очередь тебя ищет.

Воздух заколыхался, побуждение ветра принес слякотный холод. Я слепо вздрагиваю.

— Кто ты?

Позади малышки моя персона ощущаю течение на угрюмой темноте. Я моргаю, же ми малограмотный показалось — тени впрямь двигались. Подвижная наравне живой металл темнота поднялась да обрела отвратительные силуэт черепа не без; поблескивающими костями равным образом пустыми черными провалами для месте глаз. Рот черепа открылся, да с него вырвался хриплый ноющий шепот:

— Иди для нам, моя красотка, красотка…

— Беги…

Я из трудом выдавливаю с себя сие слово. Темная создание целое увеличивается, подползает ближе. От ее завываний да стонов меня пробирает мороз. Я душу мучительный крик. Если бы пишущий эти строки позволила себя закричать, мы безвыгодный смогла бы остановиться.

Сердце донельзя колотится, ударяясь насчёт ребра, равно ваш покорнейший слуга повторяю с грехом пополам громче:

— Беги!

Темная создание колеблется да подается назад. Она втягивает воздух, наравне предлогом выискивая какой-то запах. Малышка смотрит получай меня пустыми карими глазами.

— Слишком поздно, — говорит она, да во ведь а морг незрячий лицезрение темной твари находит меня.

Почти сгнившие цедилка раздвигаются, обнажая острые, наравне иглы, зубы. Боже милостивый, правда дрянь усмехается! Потом возлюбленная королем разевает грозный зев равно визжит… да с сего звука мы нечаянно вновь обретаю презент речи.

— Нет!

В одно минутка пишущий эти строки по новой очутилась во экипаже да по мнению кушак высунулась с окна, закричав получай пьяную парочку:

— А ну, прочь отсюда ко чертям из дороги! Проваливайте!

Я хлопаю шалью по части крупу лошади. Кобыла ржет да рвется вперед, заставив пьяниц шарахнуться на сторону.

Возница успокаивает лошадь, а Том втаскивает меня инверсно во кеб.

— Джемма! Да что такое? такое сверху тебя нашло?

— Я…

Я всматриваюсь на темноту, ищу тварь, а ни плошки малограмотный вижу. Это не мудрствуя лукаво тускло осиянный переулок, сколько-нибудь парнишек пытаются скинуть шляпу из мальчика поменьше, их хохот отражается эхом через осыпающихся стен дряхлых строений. Сценка проплывает мимо да остается позади, скрытая ночной тьмой.

— Джемма, ваш покорнейший слуга спрашиваю, твоя милость важно себя чувствуешь?

Том выгладит от всего сердца озабоченным.

Я схожу не без; ума, Том. Помоги мне…

— Мне не мудрствуя лукаво чешется скорее где раки зимуют по места.

В моем голосе звучат ведь ли рыдания, ведь ли лихорадочный смех, — таково могла бы бредить безумная женщина.

Том смотрит сверху меня так, ровно моя особа подхватила какую-то редкую болезнь, пизда которой возлюбленный бессилен.

— Джемма, умоляю! Держи себя во руках. И пожалуйста, следи из-за своей речью на школе Спенс. Мне капли отнюдь не неймется пригребать ко рукам тебя из того места путем ряд часов впоследствии того, в духе твоя милость в дальнейшем устроишься.

— Да, Том, — безотказно уверен я, а отечественный бригада тем временем вырывается под конец в хорошую мощеную дорогу, унося нас ото Лондона равно теней.

ГЛАВА 0

— Вот она, сия школа, сэр, — кричит возница.

Мы поуже рядом часа катим в обществе пологими холмами, оптом поросшими деревьями. Солнце село, поднебесье приобрело тёмный индиговый цветик сумерек. В окошко экипажа аз многогрешный вижу автополог ветвей по-над головой, чрез кружевца листвы проглядывает луна, зрелая, в духе дыня. Я начинаю думать, в чем дело? выше- ванька унесся черт знает куда во мечтах равным образом забыл дорогу, — так во наш брат перевалили при помощи хребет очередного холма, равно под нами открылся блистательный лик нате школу Спенс.

Я-то ожидала познать маленькое поместье, бог знает что видать того, почто описывают во дешевых книжках, — розовощекие юные девушки играют во теннис получи аккуратных зеленых лужайках… Но во школе Спенс блистает своим отсутствием равно намека получай уютность. Она огромна да похожа в запустелый стопор безумца, со высоченными толстыми сторожевыми башнями да острыми тонкими шпилями. Наверняка нужен целенький годок с целью того, так чтобы не мудрствуя лукаво заскочить во каждую комнату, во этом дозволяется отнюдь не сомневаться.

— Ух! — Возница резким движением останавливает лошадь.

Кто-то выбежал получи дорогу.

— Кто сие тут?

Какая-то девица обходит линейка да вглядывается на расстояние не без; моей стороны. Это старушка цыганка. У нее нате голове туго повязан паном вышивной шарф, возьми ней золотые украшения, а во остальном возлюбленная выглядит до смерти неопрятно.

— Ну, который до настоящий поры случилось? — вздыхает Том.

Я высовываюсь наружу. Когда нате меня падает месячный свет, харя старой цыганки смягчается.

— Ох, ну да сие ты! Ты едва вернулась ко мне!

— Прошу прощения, мадам. Вы, похоже, приняли меня вслед какую-то другую девушку.

— А… а идеже Каролина? Где она? Вы ее привезли?

Цыганка слабо стонет.

— Миссус, дайте-ка нам проехать! — окликает цыганку возница. — Это хорошая, добрая леди.

Резко дернув вожжи, некто в который раз трогает одноколка от места, а старуха барышня кричит нам вслед:

— Мать Алёна совершенно видит! Она знает, аюшки? у тебя возьми сердце! Она знает!

— Боже праведный, у них тут, похоже, дано собственная отшельница! — усмехается Том. — Это куда модно.

Том, конечно, может смеяться, хотя ваш покорный слуга дождаться отнюдь не могу, нет-нет да и напоследках выберусь с экипажа да темноты.


Лошадь провозит нас около каменной аркой равным образом насквозь ворота. Я успеваю заслушать красота зеленое поле, эталонно подходящее с целью зрелище во теннис другими словами крокет, равным образом бог знает что небось пышного заросшего сада. Чуть подальше красуется сад огромных деревьев, густая, в духе истовый лес. А следовать деревьями возьми холме целесообразно небольшая церковь. Все кругом выглядит так, можно представить во пейзаже ничто безграмотный менялось числа веков подряд.

Экипаж ползет начинай подъем объединение склону холма, ко парадному входу на школу Спенс. Я смотрю во окно, вытянув шею, стараясь вкусить от альфы до омеги огромное строение. Над крышей несколько торчит… В слабом свете несладко понять, в чем дело? сие такое. Но видишь по вине облаков выглянула луна, равно автор этих строк резко вижу: сие горгульи. Лунный планета скользит по части крыше, выхватывая детали — в таком случае острые зубы, так злобно ухмыляющуюся пасть, так злые глаза…

«Добро нагрянуть на довольствие благородных девиц, Джемма. Учись вышивать, закрывать верстак в целях чая, создавать реверанс. Ох, кстати, под покровом ночи тебя могут стрескать крылатые чудовища, слетевшие со крыши…»

Экипаж едва останавливается. Мой сундучок опускают нате широкие каменные ступени на пороге огромной деревянной дверью. Том стучит во нее большим бронзовым дверным молотком, размером почти со мою голову. Пока автор ждем, браток неграмотный может удержаться, с тем малограмотный вручить ми покамест одиночный родной совет.

— Джемма, нынче бог важно, с целью твоя милость вела себя уместно своему положению во обществе, нонче будешь на школе. Приятно, конечно, показывать доброту для тем, кто именно достаточно вверху тебя, хотя помни: они тебе малограмотный ровня!

Положение на обществе. Не ровня. Просто смех, власть слово! В конце концов, аз многогрешный тогда уродливая, виновная во смерти матери особа, подверженная видениям… Я делаю вид, что-то поправляю шляпку, глядючи в свое воссоздание во блестящей поверхности дверного молотка. Наверное, предчувствия, что-то мучили меня, исчезнут во ту секунду, от случая к случаю откроется проем равно благожелательная домоправительница проводит меня во объятия тепла равным образом открытых улыбок.

Правильно. Надо до этого времени раз в год по обещанию хорошо, серьезно бить на дверца молотком, ради показать: автор — хорошая, основательная девушка, с тех, кого полюбят равным образом примут равно как свою во всякий мрачной равным образом скучной школе. Тяжелая дубовая калитка едва отворяется — равным образом под нами возникает прислуга от грубым лицом, толстуха да могучая, равно такая а теплая, наравне январь на Уэльсе. Она таращится получи меня, вытирая цыпки по отношению подкрахмаленный мел передник.

— Вы, приходится быть, обращение Дойл. Мы полагали, ваша сестра приедете единаче полчасика назад. Вы заставили директрису ждать. Входите. Следуйте вслед мной.


Экономка предлагает нам маленько выждать на большой, тускло освещенной гостиной, полной пыльных книг равно увядших папоротников. В камине футляр огонь. Он шипит равным образом пускает искры, пожирая сухую древесину. Сквозь распахнутую двустворчатую янус накануне нас доносится смех, равно моя особа вижу нескольких молодых девушек на белом, идущих по части коридору. Одна заглядывает во гостиную, видит меня — равно по рукам дальше, во вкусе якобы ваш покорнейший слуга всего делов только что тема обстановки. Но сквозь момент симпатия равным образом другие покамест изо девушек оглядываются. Они изумительный совершенно зенки смотрят сверху Тома, а некто животрепещуще кланяется, заставляя девиц заалеть равно захихикать.

Господи, помоги нам всем…

Мне захотелось понимать кочергу, стоявшую у камина, равно ткнуть ею брата, дай тебе кончить текущий спектакль. К счастью, меня отвлекают через убийственного порыва. Мрачная прислуга возвращается. Пора говорить прости не без; Томом, хотя наш брат молчим, уставившись возьми ширдак перед ногами.

— Что ж, ладно, — говорит напоследках брат. — Полагаю, ты да я увидимся на следующем месяце, от случая к случаю хорош праздник встречи родственников.

— Да, наверное.

— Заставь нас заноситься тобой, Джемма, — добавляет Том.

Никаких сентиментальных глупостей может статься «я люблю тебя, до сей времени достаточно хорошо, смотри увидишь». Том улыбается толпе восхищенных девиц, целое снова топчущихся во коридоре, равным образом уходит. Я остаюсь одна.

— Сюда, мисс, будьте любезны, — говорит экономка.

Я после этого следовать ней выхожу изо гостиной во колоссальный явный прихожая равно вижу невероятную двойную винтовую лестницу. Внизу ступени расходятся направо равным образом влево. Легкий ветерок врывается на распахнутое окно, позвякивают подвески хрустальной люстры. Люстра ошеломляет. Бесчисленное избыток подвесок крепится для металлической основе, со вкусом выкованной во виде переплетенных змей.

— Осторожнее, мисс, — предостерегает экономка. — Ступени крутые.

Две ветви лестницы идут в высоту плавным изгибом, переплетаясь посередь собой, да длиной она, кажется, на ряд миль. Через балюстрада моя особа смотрю для мраморные плитки, черно-белыми ромбами уложенные получи полу. А во конце лестницы нас приветствует напоминающий женское сословие вместе с седыми волосами равно во платье, которое было вусмерть модным парение близ двадцати назад.

— Это самочки миссус Спенс, — сообщает ми экономка.

— О… — бормочу я. — Какая милая…

Портрет огромен; кажется, ась? ради тобой наблюдает всевидящее око.

Мы вперед в будущем по части длинному коридору для большенный двустворчатой двери. Экономка стучит на нее здоровенным кулаком. Изнутри слышится: «Входите», равно наша сестра входим во комнату, оклеенную темно-зелеными обоями со изображением павлиньих перьев. Немного непорожняя барышня из пышными седеющими каштановыми волосами сидит вслед за большим письменным столом; получи носу у нее красуются прицел во тонкой оправе.

— Пока все, Бригид, — говорит она, жестом отпуская такую приветливую экономку.

Директриса возвращается для своей корреспонденции; моя персона а стою возьми персидском ковре, делая вид, сколько зачарована статуэткой маленькой немецкой девушки, несущей для плече ведерце от молоком. Но почему ми фактически хочется, приблизительно сие развернуться, исчерпаться да остаканиться дверью.

«Прошу прощения, я, кажется, безвыгодный тама попала. Кажется, ми нужно было помчаться на какой-то остальной пансион, идеже по всем статьям заправляют нормальные человеческие существа, способные вменить в обязанность девушке чая тож добро бы бы стул…»

Часы получи и распишись каминной полке отсчитывают секунды, равно ото сего ритмичного звука нате меня наваливается отчаянная усталость.

Наконец направляющая линия откладывает перо. И показывает получай стул, возвышающийся накануне ее столом.

— Сядьте.

Никаких вы «пожалуйста» либо — либо «будьте в такой мере добры». В результате моя персона чувствую себя экой но желанной здесь, по образу еда рыбьего жира.

— Я — обращение Найтуинг, директорша Академии Спенс. Надеюсь, турне было приятным?

— О, да, слуга покорный вас.

Тик-так, тик-так, тик-так…

— Бригид неплохо вам встретила?

— Да, нет! вас.

Тик-тик-тик-так…

— Обычно моя персона невыгодный принимаю новых учениц во таком возрасте, наравне вы. Я сыздавна поняла, что-то им несравнимо тяжелее притерпеться для правилам жизни на нашей школе.

Ну вот, главнейший вороной карамболина на муж адрес.

— Но возле данных обстоятельствах мы сочла своим христианским долгом совершить исключение. Я смертельно сочувствую вашей потере.

Я малограмотный произношу на противоречие ни слова, уставившись получи глупую маленькую немецкую молочницу. Она такая розовощекая равным образом улыбчивая и, похоже, собирается вот поэтому и оно вернуться на свою деревушку, идеже ее ждет матушка равным образом идеже отнюдь не шныряют мрачные тени.

Не дождавшись ответа, обращение Найтуинг продолжает:

— Я понимаю, свычаи и обычаи диктуют нам придерживаться скорбь объединение меньшей мере во протекание года. Но ваш покорнейший слуга обнаружила, что-то такое назойливое тыканье что до пережитом горесть убийственно чтобы здоровья. Оно заставляет нас стягиваться получи и распишись мертвых, а никак не возьми живых. А это, в духе ваш покорный слуга поняла, неприемлемо.

Она бросает для меня долголетний соображение через очков, проверяя, собираюсь ли ваш покорнейший слуга возражать. Я невыгодный собираюсь.

— Очень важно, чтоб ваша сестра прижились после этого да почувствовали себя держи равных из другими девушками. В конце концов, некоторые люди изо них живут в этом месте ранее многие годы, незначительно дольше, нежели они прожили со своими родными. Школа Спенс для того них словно семьи, со своими привязанностями равно понятием чести, со своими правилами равным образом последствиями. — Директриса особенно подчеркивает голосом последнее слово. — Поэтому вам будете переносить такую а форму, в качестве кого все. Надеюсь, интересах вы сие бросьте совершенно приемлемым?

— Да, — клянусь я.

И ежели и автор чувствую себя одну крошку виноватой ради того, зачем этак бегло отказываюсь с траурной одежды, совершенно же, по части правде говоря, аз многогрешный благодарна из-за достижимость присмотреть по образу всё-таки вокруг. Надеюсь, сие поможет ми уцелеть незамеченной.

— Великолепно. Итак, ваша милость будете трудиться во первом классе не без; взяв шесть раз другими юными леди, эскизно вашего возраста. Завтрак накрывается казаться на девять утра. Вы будете трудиться французским со мадемуазель Лефарж, рисованием из девушка Мур, музыкой вместе с мистером Грюнвольдом. Я буду руководить уроки хороших манер. Молитва читается и оный и другой число на полдюжины вечера во церкви. Вообще-то, — начальница смотрит бери хронометр нате каминной полке, — наша сестра поуже аспидски борзо должны будем пуститься в путь во церковь. Ужин — во семь часов. После него у вам склифосовский свободное время, ваш брат проведете его на большом холле со остальными девушками. В цифра вечера однако ложатся спать.

Директриса пытается показать вид доверительную улыбку, словно той, которую ты да я общепринято видим бери портретах Флоренс Найтингейл. Но автор этих строк знаю объединение опыту — такие улыбки означают, который настоящий доминанта сказанного, тайный ради безупречными манерами равным образом прекрасной осанкой, нужно поначалу расшифровать.

— Думаю, вам будете счастливы здесь, обращение Дойл.

Перевод: «Это приказ».

— Из школы Спенс вышло куча прекрасных молодых женщин, которые сумели произвести отличную партию.

Перевод: «И ото вам наш брат ожидаем того но самого. Пожалуйста, неграмотный подведите нас».

— Вполне возможно, ась? ваша милость на единодержавно образцовый сутки можете угодить возьми моем месте.

Перевод: «Если ваша сестра никак не окажетесь вполне неспособной выискать мужа равно отнюдь не кончите домашние пора на каком-нибудь австралийском монастыре, плетя кружевные пеньюары».

Улыбка обращение Найтуинг чуть увядает. Она ожидает с меня каких-то вежливых слов, неизвестно почему такого, аюшки? убедит ее во том, сколько симпатия безграмотный совершила ошибки, приняв ко себя девушку, убитую горем, и, похоже, недостойную обучения на школе Спенс. «Ну же, Джемма! — подбадриваю пишущий эти строки себя. — Брось ей косточку, скажи, что твоя милость счастлива равно горда тем, ась? становишься частично семьи Спенс!» Но автор этих строк нетрудно киваю. Улыбка директрисы угасает окончательно.

— Пока вас здесь, мы буду вашим надежным союзником, коли вас будете выдерживать правила. Или но карающим мечом, даже если вам будете их нарушать. Надеюсь, наша сестра поняли дружок друга?

— Да, госпожа Найтуинг.

— Прекрасно. Я покажу вы по сию пору вокруг, а дальше ваша сестра сможете перекоцаться для того молитвы.


— Ваша горница здесь.

Мы возьми третьем этаже, идемте в области длинному коридору со множеством дверей. На стенах висят старшие фотографии преподавателей школы Спенс — нечеткие, зернистые изображения, которые во тусклом свете газовых ламп до черта рассмотреть. Мы добираемся впредь до спальни, расположенной на самом конце коридора слева. Миссис Найтуинг повсюду распахивает дверь, на нюхалка ударяет пахучесть затхлости, да аз многогрешный вижу тесную комнату, которую жизнелюбец был в силах бы показать наравне безрадостную, же вообще-то следовало бы прозвать дерьмово тусклой. В ней имеются вымощенный пятнами изложенный на бумаге стол, испражнения равным образом лампа. Железные кровати приткнулись ко стенам направо равным образом справа. Одна выглядит обитаемой, симпатия накрыта тонко подоткнутым одеялом. Вторая кровать, предназначенная на меня, задвинута во угловая точка подина наклонно нависшей балкой перекрытия, да я, пожалуй, могу победить голову, ежели спросонок сяду преувеличенно быстро. Эта спальная выступает надо микробоковой стеной здания, на правах примерно ее пристроили во самый окончательный момент, оттого аюшки? бог знает кто чрезмерно время упущено сообразил, что такое? симпатия может понадобиться. И это, безусловно, самое подходящее поле с целью девушки, которую приняли на школу в свою очередь на самый конечный момент.

Миссис Найтуинг проводит пальцем за письменному столу да хмурится, обнаружив пыль.

— Конечно, наш брат отдаем преференция тем девушкам, которые учатся у нас уж безвыгодный главный год, — говорит обращение Найтуинг, как бы бы извиняясь из-за мое новое жилище. — Но автор думаю, вас увидите, что-нибудь каста апартамент беда милая да удобная. И после этого с окна открывается замечательный вид.

Она права. Подойдя для окну, моя персона вижу залитую лунным светом лужайку следовать домом, сад, автокефалия держи холме да высокую стену деревьев.

— Пейзаж просто-напросто чудесный, — говорю я, усердно изображая смотрит орлом тон.

Это тотально удовлетворяет госпожа Найтуинг, да симпатия улыбается.

— Вы будете пребывать тогда вообще со Энн Брэдшоу. Энн всякий раз готова во всем помочь. И симпатия — одна с наших стипендиаток.

Это вежливая конструкция выражения «она учится после этого изо милости», так принимать Энн — бедная девушка, ее отправили во школу какие-нибудь дальние родственники не так — не то школьные благотворители. Одеяло держи кровати Энн эталонно разглажено, оно ровное, наравне стекло, равно мы бессознательно думаю, вследствие чего а сия барышня очутилась здесь, равным образом познакомимся ли ты да я так хорошо, ась? ей захочется текстануть ми об этом.

Платяной шкап приоткрыт. В нем висит форменная убор — расклешенная сорокаградусная юбка, белая головка блузка из кружевной отделкой в маркоташки равным образом пышными на верхней части рукавами, которые заканчиваются тесными манжетами; покамест после этого стоят белые колодки со шнуровкой равно висит темно-синий шелковистый плащ-накидка из капюшоном.

— Можете переоблачиться до молитвой. Я вы оставлю для минутку.

Миссис Найтуинг закрывает вслед за на вывеску дверь, да ваш покорный слуга бойко надеваю форменное платье, застегнув многочисленные маленькие пуговки. Юбка в конечном счете символически коротковатой, же во остальном целое сидит неплохо.

Миссис Найтуинг мгновенно замечает недостаточную длину подола да хмурится.

— Вы будет высокая…

Как личиной девушкам нравится сходство по части чересчур большом росте!

— Ладно, попросим Бригид прирастить внизу вновь одну оборку.

Миссис Найтуинг поворачивается равным образом стало изо комнаты, ваш покорнейший слуга — далее ради ней.

— А куда как ведут иди получи и распишись все хорошо стороны те двери? — спрашиваю я, показывая бери темную площадку согласно другую сторону лестницы, идеже виднеется пузатая двустворчатая дверь, запертая получи крупный навесной замок. Такие замки вешают, с целью ни один человек невыгодный был в силах войти. Или выйти.

Миссис Найтуинг сдвигает брови равным образом поджимает губы.

— Там восточное пристройка здания. Оно пострадало ото пожара ряд планирование назад. Мы значительнее им безграмотный пользуемся, оттого равным образом заперли дверь. Нет смысла его отапливать, сие ненужные расходы. Идемте скорее.

Она бегло двигается дальше, моя особа также делаю шаг, однако что-то оглядываюсь. Между запертой дверью да полом остается разрез высотой будто на дюйм… да с этой щели сочится свет. Может быть, держи меня подействовала потрепанность по прошествии длинного дня да долгого путешествия, другими словами а автор легко вводные положения приобыкнуть для тому, в чем дело? вижу странные вещи, — хотя ваш покорный слуга могла бы поклясться, что-нибудь видела какую-то тень, мелькнувшую вслед за дверью.

Нет. Прочь!

Я неграмотный желаю, с тем старина настигло меня здесь. Я должна который раз конституция самой собой. Поэтому моя персона в момент закрываю шары да ультимативно обещаю себе: «Когда автор открою глаза, тама безвыгодный достаточно ничего, опричь обычной двери. Я прямо устала. Там нисколько нет!»

И рано или поздно моя особа в который раз смотрю туда, нуль тама равным образом нет. Ни света, ни теней.

ГЛАВА 0

В гостиной собралось рядом пятидесяти девушек, постоянно на бархатных плащах. Приближающийся приём заливает комнату пурпурным светом. Девушки приглушенно переговариваются, промежуток времени с времени бог знает кто хихикает, да сии звуки отражаются ото низких потолков равным образом сыплются бери меня. Призывный толчок колокола возвещает, в чем дело? час выбегать изо школы равно отшагать полмили тож возле того начинай подъем в области холму, ко церкви.

Я с величайшими предосторожностями оглядываю учениц, выясняя, найдутся ли на этом месте девушки мой возраста. Да, впереди, сгрудившись на тесную группу, стоят порядком девушек планирование шестнадцати-семнадцати получай вид. Они сблизили головы равным образом смеются какой-то шутке. Одна изо них неимоверно красива, не без; темными волосами равно кожей цвета слоновой кости; облик лица у нее что получай камее. Она, пожалуй, самая очаровательная дивчина изо всех, кого аз многогрешный настанет день видела. С ней рядом стоят пока что трое — ухоженные, со аристократическими носами, да у каждой не без этого либо на дороге неграмотный валяется конек во волосах, либо дорогая брошь, что-то выделяет сих девушек изо толпы да подчеркивает их положение.

Одна барышня на особенности привлекает мое внимание. Она каплю выбивается с ряда. Ее беда светлые волосня уложены на скрупулезный узел, вроде да должно новожен леди, хотя целое в равной степени они выглядят чуток растрепанными, как шпильки безвыгодный во силах их удержать. У нее высокие брови, серые глаза, а мурло так бледное, что такое? как будто опаловым. Девушку как бы развеселило, да она, откинув голову, по жизни да с открытым забралом хохочет. И хоть темноволосая красота выглядит весть милой, чуткость всех остальных обращено бери блондинку. Это, надлежит быть, местная запевала.

Миссис Найтуинг хлопает на ладоши, равным образом всегда единовременно затихают.

— Девушки, ваш покорный слуга хочу доставить вас новую студентку Академии Спенс. Это Джемма Дойл. Мисс Дойл прибыла для нам с графства Шропшир да короче ударяться на первом классе. Большую пай своей жизни возлюбленная провела на Индии, равным образом ваш покорнейший слуга уверена, что такое? возлюбленная из удовольствием расскажет вы бесчисленно интересного что до тамошних обычаях равно привычках. Надеюсь, ваша милость продемонстрируете нынешнее радушный прием школы Спенс равно поможете ей нанять от нашими внутренними правилами.

Я чувствую себя так, будто умираю тысячами самых жестоких смертей, нет-нет да и полтина поле зеницы смотрят получай меня, оценивая да личиной бы раздевая, — позволяется подумать, меня собираются ударить по-над очагом равным образом зажарить. Все надежды держи то, аюшки? пишущий эти строки смогу тихонько присоединиться во лавка учениц да останусь незамеченной, уничтожены коротенькой речью госпожа Найтуинг. Светловолосая дивчина склоняет голову набок, оглядывая меня со головы до самого ног. Потом, подавив зевок, возвращается ко разговору со своими подругами. Возможно, следом автор этих строк сумею в одно идеал время ударить по рукам не без; ними.

Миссис Найтуинг потуже затягивает у шеи предки плаща равным образом взмахивает рукой, указывая на сторону церкви.

— Идемте а помолимся, девушки.

Ученицы тянутся наружу, а госпожа Найтуинг подкатывается ко ми вместе с сызнова одной студенткой.

— Мисс Дойл, сие Энн Брэдшоу, ваша шаберка сообразно комнате. Мисс Брэдшоу пятнадцать лет, да возлюбленная также во первом классе. И ныне вечор симпатия составит вы компанию, поможет разобраться во обстановке.

— Привет, в качестве кого дела? — говорит Энн Брэдшоу, только на ее тусклых, водянистых глазах ни аза безвыгодный отражается.

Я вспоминаю ее безупречно заправленную траходром равно думаю, в чем дело? ой ли ли со этой особой довольно в такой мере полоз весело.

— Рада познакомиться, — даю голову на отрез я.

Мы несуразно стоим около равным образом молчим. Энн Брэдшоу — унылая, простая девушка, аюшки? чтобы меня вдвойне убийственно. Девушка помимо денег, которая хочет пускать в дело подходящий момент да рационализировать свое положение. Из носа у нее течет. Она подносит для нему обтрепанный назальный плат не без; кружевной отделкой.

— Ужасно себя чувствуешь, от случая к случаю простужаешься, — говорю я, желая выказать сердечность.

Пустой взор девушка Брэдшоу далеко не изменяется.

— Я невыгодный простужалась.

Отлично. Стоит душа взыграла тому, что-то аз многогрешный задала вопрос. Неплохое возникновение к нас обеих, меня равно обращение Брэдшоу. Можно безвыгодный сомневаться, ко утру наш брат станем не мудрствуя лукаво вроде сестры… Если бы ваш покорнейший слуга могла напрямик на эту одну секунду скататься равным образом выехать с школы Спенс, автор бы всенепременно сие сделала.

— Церковь на праздник стороне, — говорит Энн, нарушив ледяное затишье равным образом образуя тень беседы. — Нам никак не можно зашиваться получи и распишись молитву.


Мы пошли спереди остальных девушек, ввысь до склону холма, в обществе деревьями, для церкви, выстроенной изо камня равным образом бревен. Над травой клубится туман. Он стелется в области земле, да с сего всегда окрест похоже зловещим. Ночной вьюга треплет синие плащи девушек, только немного погодя сгустившийся мгла поднимается больше да поглощает все, в дополнение едва слышно звучащих голосов.

— Почему родные отправили тебя сюда? — спрашивает Энн от отталкивающей прямотой.

— Наверное, чтоб автор этих строк стала сильнее цивилизованной, — со коротким смешком уверен я.

«Ну, видишь, какая моя особа веселая? Ха-ха!» Однако Энн хоть отнюдь не улыбается.

— А выше- батька умер, в некоторых случаях ми было только три года. Матери пришлось работать, же позднее возлюбленная тяжко заболела равно равно как умерла. Ее родственники невыгодный хотели захватывать меня для себе, же да на работный изба заниматься равным образом безграмотный желали. Поэтому они прислали меня сюда, ради моя особа выучилась равно могла сделаться гувернанткой.

Меня ошеломляет подобная откровенность. Энн Брэдшоу аж безграмотный дрогнула, говоря безвыездно это. Я прямо-таки отнюдь не знаю, что-нибудь проговорить во ответ. Наконец пишущий эти строки обретаю баритон да бормочу:

— Ох, ми ахти жаль…

Тусклые лупилки смотрят бери меня.

— Действительно жаль?

— Ну… ну-кася да. А зачем но нет?

— Да потому, что такое? по большей части народище что-то около говорят, дабы избавиться с кого-то. На самом деле они нисколько такого неграмотный думают.

Она сполна права, равно аз многогрешный сколько-нибудь краснею. Это так-таки не мудрствуя лукаво слова, равно сколько стоит крат моя особа самочки вместе с трудом сдерживалась, в некоторых случаях человечество говорили ми ведь а самое. Я спотыкаюсь насчёт дебелый радикал дерева, сошедший против тропы, да у меня машинально вырывается любимое выражение отца:

— Чтоб твоя милость сдох!

Энн срыву вскидывает голову, услышав это. Можно безграмотный сомневаться, сколько возлюбленная принадлежит ко числу безграмотный на меру щепетильных особ, равным образом хорошенького понемножку шмыгать не без; докладами для госпожа Найтуинг первый попавшийся раз, эпизодически ваш покорнейший слуга неприязненно посмотрю сверху нее.

— Прости меня, пожалуйста, автор этих строк малограмотный понимаю, равно как у меня могло такое вылететь! — спешу высказать я, пытаясь починить положение. Мне вовсе безграмотный охота обретать внушение во основной а дата пребывания во школе.

— Не беспокойся, — отвечает Энн, оглядываясь объединение сторонам во поисках посторонних ушей. Но да мы из тобой пошли паровозиком всех, равным образом рядышком пусто нет. — Здесь суммарно всегда отлично капли далеко не где-то быстро правильно, вроде того желательно бы госпожа Найтуинг.

Вот сие всамделишно интригующая новость.

— В самом деле? Но в чем дело? твоя милость имеешь во виду?

— Я малограмотный могу тебе сказать, поистине неграмотный могу, — отвечает Энн Брэдшоу.

Над туманом плывет набатный звон, через силу слышны голоса. И значительнее никаких звуков. Туман честное слово интересное явление…

— Наверное, в этом месте пытливо было бы размяться на полночь, — говорю я, стараясь привнести голосу беспечность. Я слышала, в чем дело? людям нравятся беспечные, живые девушки. — Может быть, семо инда оборотни приходят, дозволительно было бы побренчать со ними.

— Нам невыгодный воспрещается сходить открыто потом наступления темноты, токмо нате вечернюю службу, да все, — флегматически сообщает Энн.

Ну, сие полоз слишком, сие неграмотный способный держи легкую беседу.

— А с каких щей нельзя?

— Это противоречит правилам. Да ми совершенно так же отнюдь не нравится наставлять рога во темноте. — Энн шмыгает носом. — Тут временем цыгане забредают на лес.

Я припоминаю старую цыганку, подбежавшую ко моему экипажу подле через школы.

— Да, ми кажется, автор этих строк одну такую встретила. Она называла себя матерью… неграмотный помню.

— Мать Елена?

— Да, верно!

— Она настоящая буйная сумасшедшая. От нее требуется продолжаться во вкусе дозволительно дальше. Она полностью может посадить возьми кол на тебя нож, в некоторых случаях твоя милость спишь, — тихо, кое-как дыша, произносит Энн Брэдшоу.

— Ну, выглядела симпатия основательно безобидной…

— С ней околесица запрещено произносить наверняка.

Не знаю, туманец виноват, другими словами лязгание колокола, не так — не то внушающий ужас окраска Энн, только пишущий эти строки безотчётно прибавляю шагу. Отличная получилась парочка… Девушка, которую посещают видения, равным образом девушка, которая жирно будет бездна знает насчёт том, от нежели допускается повстречаться ночью… Наверное, на школе Спенс приличествует особенно этак присматривать соседок сообразно спальням.

— Ты будешь на первом классе, нераздельно со мной.

— Да, — киваю я. — А до этих пор кто именно там?

Энн тщательно выговаривает имена:

— Это Фелисити равным образом Пиппа…

Она нечаянно замолкает.

— Фелисити равно Пиппа? Милые имена, — неунывающе говорю я.

Замечание в такого типа мере бессмысленное, сколько из-за него меня бы следовало пристрелить, однако моя особа умираю ото желания разнюхать сильнее по части девушках, совместно со которыми ми придется учиться.

Энн Брэдшоу убавляет голос:

— Зато самочки они отнюдь не милые. Ничуть.

Колокол к концу умолкает, да во воздухе что примерно повисает странная бесплодная тишина.

— Нет? Они что, более или менее девушки, в некоторой степени волчицы? Или они облизывают ножи интересах масла?

Энн далеко не неграмотный считает мои трепотня забавными; наоборот, ее зенки становятся против всякого чаяния холодными равно жесткими.

— Поосторожнее из ними. Не доверяй…

За нашими спинами слышится хрипловатый голос:

— Опять болтаешь лишнее, Энн?

Мы срыву оборачиваемся равно видим двуха лица, возникшие с тумана. Блондинка да красавица. Должно быть, они отстали ото других равно крались после нами. Хриплый крик принадлежит блондинке.

— Разве твоя милость неграмотный знаешь, в чем дело? сие самое в чем дело? ни получи и распишись поглощать сегодняшний день предательство?

Энн Брэдшоу разевает рот, а нуль безвыгодный говорит.

Брюнетка смеется равно несколько шепчет получи и распишись слух блондинке, та расцветает роскошной улыбкой. А дальше тычет пальцем во мою сторону.

— Ты однако новенькая?

Мне безвыгодный нравится тон, которым возлюбленная сие произнесла. Новенькая. Как будто бы мы насекомое, единаче невыгодный подвергнутое классификации. Hideous Corpus, [2] тип женский.

— Джемма Дойл, — представляюсь я, стараясь далеко не поморщиться да неграмотный вывести взгляда. Так век держался мои отец, от случая к случаю торговался вслед за какую-нибудь вещь. А сейчас автор торгуюсь вслед за кой-что далеко не так конкретное, да несравненно паче важное — вслед площадь на иерархии школы Спенс.

Блондинка отворачивается через меня равным образом окатывает Энн ледяным взглядом.

— Сплетничать — ужас дурная привычка. А автор здесь, во школе Спенс, далеко не одобряем дурных привычек, мадемуазель стипендиатка, — говорит она, самым мерзким образом подчеркивая пара последних слова. Это тыканье в отношении том, зачем Энн далеко не принадлежит ко их социальному кругу равно далеко не может намереваться получи соответствующее обращение. — Тебя тогда уж предупреждали.

Она беретик брюнетку лещадь руку равно добавляет:

— Рада закадрить от вами, обращение Дойл.

Когда они проходят мимо, брюнетка страшно толкает меня плечом.

— Ох, ми до смерти жаль! — вскрикивает симпатия равным образом хохочет.

Будь ваш покорный слуга мужчиной, моя персона бы ее просто-напросто размазала во слякоть. Но моя персона безграмотный мужчина. Меня прислали сюда, чтоб аз многогрешный превратилась на настоящую леди. И невыгодный имеет значения, зачем моя особа поуже питаю брезгливость для этой школе.

— Идем, — дрожащим голосом говорит Энн, от случая к случаю девицы исчезают. — Пора помолиться.

Не знаю, имела ли симпатия во виду молитву вообще, сиречь сие было что-то личное.


Мы под что есть силы врываемся во тихую, похожую возьми пещеру церковка равным образом ахнуть невыгодный успеешь садимся получи и распишись домашние места, простучав ботинками сообразно мраморному полу. Сводчатый верх в деревянных опорах спертый воздух во добрых пятнадцати футах надо нашими головами. Вдоль стен по части обе стороны выстроились на гряда свечи, бросающие длинные тени получай деревянные скамьи. Окна хвастаются витражами, яркими рекламами Бога: пасторальные сцены изображают ангелов, творящих ангельские благодеяния — они навещают крестьян, сообщая им добрые вести, ухаживают ради овцами, нянчат младенцев. И покамест мы вижу странную цветную плита вместе с таковой вона картиной: около со отсеченной головой горгоны есть смысл агнец во латах, вздымающий меч, из которого стекает кровь. Я равно невыгодный знала, почто на Библии лакомиться подобная история… ну, ми да безграмотный желательно бы ее знать. Картина выглядит отвратительно, равным образом оттого ваш покорнейший слуга сосредотачиваюсь бери кафедре, идеже имеет смысл викарий, вытянутый равно тощий, что огородное пугало.

Викария зовут преподобным Уэйтом, спирт предлагает нам перелистать малость молитв, которые постоянно начинаются со слов «О, внимательный Боже…», а заканчиваются чего-то утверждением, в чем дело? по сию пору пишущий сии строки грешники равно завсегда останемся грешниками, вплоть до самой смерти. Это, пожалуй, самая неоптимистичная перспектива, какую ми в свое время предлагали. И тем далеко не не столь нас поощряли постараться откорректировать дело.

Мне доводится глядеть держи Энн да остальных, так чтобы знать, в некоторых случаях упасть возьми колени, в отдельных случаях подняться, а эпизодически пристроиться ко общему хору. Моя род словно бы принадлежит для англиканской церкви, но, соответственно правде говоря, на Индии я бог редко когда посещали жильё Божий. По воскресеньям матушка брала меня вместе с с лица сверху человек около горячим безоблачным небом. Мы усаживались бери одеялишко да прислушивались для ветру, со свистом проносящемуся надо безмалофейный землей…

— Вот сие равным образом глотать наша церковь, — говорила матушка, запуская щипанцы на мои волосы.

Сердце сжимается на сжатый комок, а уста произносят слова, которых ваш покорный слуга далеко не чувствую. Матушка говорила, который значительная англичан молится ото просто-напросто сердца равно души всего-навсего тогда, когда-когда им вещь нужно с Бога. Но мне-то хлеще лишь хочется, дабы моя мамусечка вернулась. А сие невозможно. Если бы такое могло случиться, пишущий эти строки бы любому богу молилась число равным образом ночь, с целью некто выполнил мою просьбу.

Викарий едва садится, зато встает обращение Найтуинг. Энн крохотку слышно стонет себя почти нос.

— Ох, нет… Она собирается говорок произнести!

— Она сие возьми каждом богослужении делает? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой Энн, пренебрежительно поглядывая возьми меня. — Это безусловно на твою честь.

Внезапно моя особа чувствую, вроде держи меня по сию пору оборачиваются. Да уж, воодушевляющее начало…

— Леди, — начинает госпожа Найтуинг, — наравне вас известно, Академия Спенс сделано двадцать фошка годы пользуется репутацией одной с лучших во Англии школ благородных девиц. Но коли автор сих строк можем да хотим посоветовать вы необходимым искусствам для того того, с намерением вас стали на будущем настоящими английскими женами да матерями, хозяйками в родных местах равным образом хранительницами женских традиций Империи, в таком случае только с вам самих зависит, в какой степени ваш брат позаботитесь относительно собственных душах равным образом сумеете поднять в ноги на них изящество, обаятельность равным образом красоту. Это обязательство школы Спенс: «Изящество, демонизм равно красота». Давайте а встанем равным образом произнесем сие по сию пору вместе.

Слышится звук юбок, полтинник девушек поднимаются со своих мест; они единодушно произносят сии слова, вскинув головы равно что смотря во идеал будущее.

— Благодарю вас. Можете сесть. Те девушки, которые на этом году продолжили учение у нас, должны исправлять должность примером интересах остальных. От тех же, который приехал ко нам впервые, — госпожа Найтуинг обводит взглядом автокефалия равным образом находит меня, — автор далеко не ожидаем нисколько иного, не считая огромного старания.

Я, решив, почто в этом говор закончена да я можем уйти, встаю. Энн дергает меня ради юбку.

— Она вновь всего лишь начинает, — шепчет она.

И на самом деле, обращение Найтуинг изумляет меня, начав пустословить вещь относительно целомудрия равным образом хороших манер, что до том, какие плоды не возбраняется угощать для завтраку, что касается дурном влиянии американцев бери британское общество, что до ее собственных школьных годах, которые симпатия вспоминает вместе с больший нежностью. Похоже, возлюбленная ничуть забыла что до времени. Я чувствую себя так, будто меня бросили все там будем на безводной пустыне равным образом ваш покорный слуга с нетерпением жду, от случая к случаю перед разлукой стервятники возьмутся из-за свое ремесло да прекратят мои мучения.

Длинные тени с свечей ложатся бери стены равным образом нате нас, да ото сего лица кажутся измученными равным образом пустыми. Эта кирка никак не похожа бери поле утешения. В ней несомненно обитают привидения. Мне бы невыгодный желательно остаться после этого одной позже наступления темноты. При этой мысли автор этих строк вздрагиваю во всем телом. Наконец-то обращение Найтуинг заканчивает свое длинное выступление, равно аз многогрешный в воображении возношу для небесам благодарственную молитву. Преподобный Уэйт произносит необходимые благословения, да нас отпускают ужинать.

Одна с старших девушек встает у выхода. Когда автор сих строк подходим для ней, симпатия выставляет ногу — равно Энн, запнувшись, растягивается получай полу. И мгновенно но симпатия находит взглядом Фелисити равным образом Пиппу, идущих сзади.

Я протягиваю Энн руку равным образом помогаю ей встать.

— Ты как, отнюдь не ушиблась?

— Все на порядке, — отвечает она, глядючи на пространство; похоже, сие самое привычное чтобы нее выражение.

Девушка, подставившая ей подножку, проходит мимо со словами:

— Тебе бы кризис миновал бытовать поосторожнее.

Остальные обходят нас, бросая косые миросозерцание да хихикая.

— Изящество, обаяние, красота, — бормочет Фелисити.

Я подумала, в качестве кого бы симпатия выглядела, разве бы кто-нибудь обстриг ей волосы, на срок симпатия спит. Похоже, бульон визит здешней церкви безграмотный добавило ми сострадательности.

Туман превратился во дикий сочный бульон, прилипающий для ногам. Внизу виднеются смутные образ огромной школы, перерезанные узкими черточками света, сочащегося с окон. Но одно крылышко остается темным. Я соображаю, который сие так самое восточное крыло, разрушенное пожаром. Оно наравне так сказать свернулось во клубочек равно затихло лещадь горгульями, торчащими получай крыше. И ожидало. Чего — моя особа неграмотный знаю.

Вдруг ваш покорный слуга ощущаю какое-то движение. Справа через себя. Черный пончо мелькает в обществе деревьями равным образом исчезает во тумане. Ноги у меня вмиг становятся по образу ватные.

— Ты видела? — спрашиваю моя персона дрожащим голосом.

— Видела что?

— Вон там. Пробежал неизвестный во черном плаще.

— Нет. Это без труда туман. Из-за него тебе показалось.

Но мы знаю, в чем дело? ми нуль никак не показалось. Я сие видела. Кто-то ждал там, наблюдая вслед нами.

— Холодно очень, — говорит Энн. — Давай побыстрей пойдем, а?

Она прибавляет шагу, обогнав меня, равным образом туча поглощает ее фигуру, оставив лишь только размытое синее пятно, малость девушки, борзо превращающуюся во ничто.

ГЛАВА 0

За мной безостановочно следят. Это ощущеньице неграмотный оставляет меня во изм общей сложности долгого скучного ужина; нам подали баранину из картофелем, а следом пудинг. Но который был в состоянии ради мной замечать равно зачем? То лакомиться кто, выключая девушек школы Спенс, которые посматривают получи меня равно перешептываются, равным образом умолкают лишь только тогда, в отдельных случаях обращение Найтуинг делает укоризна тот или другой ученице ради то, что-то та несоответственно держит вилку.

Когда пища заканчивается, нам предоставляют свободное время, которое подобает вести на большом холле. В сии богослужение ты да я можем выделывать который хотим — читать, смеяться, щебетать корешок из другом, без труда пребывать где-нибудь во уголке. Большой предбанник фактически углубленно велик, без затей огромен. Здесь как не быть точно свинцом налитый камин. Шесть мраморных колонн, покрытых прекрасной резьбой, образуют окружность на центре помещения. На них изображены мифические существа — крылатые феи равным образом эльфы, нимфы да сатиры. Эти орнаменты выглядят странными, уветливо говоря.

В одном конце холла устроились самые младшие девочки, они играют во куклы. Кое-кто взял книгу равно погрузился во чтение, неизвестный занялся вышивкой, кое-кто предпочли посплетничать. В наилучшем углу Пиппа равно Фелисити блистают на окружении нескольких «приближенных». Фелисити отделила порцион пространства, превратив его на вещь слыхать собственных феодальных владений, — нынешний ее закута окружает плетень с экзотических шарфов равно шалей, делая его похожим получи и распишись куща какого-нибудь шейха. Что контия симпатия тама говорит, неграмотный знаю, однако остальные, похоже, внимают на брата слову. Понятия никак не имею, до какой степени сие интересно, меня тама малограмотный пригласили. Да мы бы равно безграмотный сказала, аюшки? ми желательно бытийствовать приглашенной. Во всяком случае, безграмотный через силу хотелось.

Энн Брэдшоу нигде никак не видно. Я малограмотный могу прямо-таки вздыматься в центре холла, наравне идиотка, благодаря тому нахожу спокойное место вблизи из огнем равным образом открываю книга матери. Я неграмотный заглядывала на него ранее от месяцочек сиречь близ того, хотя настоящее у меня что единожды подходящее удар на самоистязания. В неровном свете камина элегантные строки, написанные моей матерью, в качестве кого так сказать танцуют возьми страницах. Удивительно, всё же одного взгляда получай слова, начертанные ею получи бумаге, достаточно, дай тебе ко глазам подступили слезы. Очень многое ступень за ступенью стирается изо памяти. Но аз многогрешный хочу оставить совершенно воспоминания. Я перелистываю страницы, пробегая глазами ежедневник относительно визитах, посещении храмов, списки домашних дел да покупок, сей поры безвыгодный добираюсь накануне последней записи:

Второе июня. Джемма сызнова сердится сверху меня. Ей здорово охота отъехать во Лондон. Ее похоть непоколебимо, его безграмотный изменить, да мы сейчас не мудрствуя лукаво опустошена им. Что принесет от на лицо число ее рождения? Мучительно мурашки по коже ползают постоять кого этого, ми отвратительна сия пытка.

Слова там и сям расплылись, по образу примерно сверху них капали слезы. Как ми чешется отозвать по сию пору вспять равным образом изменить!

— Чем твоя милость в этом месте занимаешься? — спрашивает Энн, нависая нужно мной.

Я тыльной обходным путем ладони отираю влажные щеки, неграмотный поднимая головы.

— Ничем.

Энн садится рядом да вытаскивает с корзинки вязание.

— Я равным образом люблю читать. Ты читала когда-нибудь «Несчастья Люси, описанные ею самой»?

— Нет. Вряд ли.

Я знаю, касательно книжках какого рода говорит Энн — сие дешевые издания сентиментальных романов касательно всяких затюканных девицах, которые получали награду впоследствии разного рода приключений, умудрившись малограмотный лишиться по части дороге сладкую, добросердечную, мягкую изящность — такое, похоже, смертельно выспренно ценится во Англии. О девицах, которые отродясь бы малограмотный заставили своих родных сердце не на месте равно страдать. Девицах, целиком и полностью отнюдь не похожих получи меня. Меня захлестывает горечь, которую прямо-таки с нежели податься мудрено сдержать.

— Ох, погоди-ка, — говорю я. — Это та история, идеже амплуа — некая бедная, робкая девушка, попавшая во заведение благородных девиц, идеже ее до этого времени обижали вслед за то, сколько симпатия такая наивная равно старательная? Она в таком случае ли читала книги слепым, ведь ли воспитывала хромого братца… или, кажется, читала слепому хромому братцу? А на конце выяснилось, сколько сверху самом деле возлюбленная — герцогиня, другими словами пока что один человек на этом роде, равно симпатия переезжает на Кент равным образом живет, что королева. И всегда сие всего только потому, что-то возлюбленная принимала целое удары судьбы из улыбкой равным образом настоящим христианским смирением? Что вслед чепуха!

У меня перехватывает дыхание. Я вижу, зачем ко моим словам прислушивается бражка сплетниц. Они беспокойно хихикают, потрясенные моими дурными манерами.

— Но такое подчас случается, — податливо возражает Энн.

— Ну, кабы честно, — говорю я, кратко засмеявшись равно как бы на обеливание резких слов, — твоя милость самоё знаешь даже одну осиротевшую девицу, сумевшую решительно проклеваться насквозь мрачные конъюнктура да превратившуюся во герцогиню?

«Держи себя на руках, Джемма! Ты отнюдь не должна плакать!»

В голосе Энн слышится решительность.

— Но такое может случиться! Почему а нет? Девушка-сирота, девушка, через которой ноль без палочки далеко не ожидает многого, такая, которую унижают во школе без затей потому, что-то родные считают ее обузой, по-над которой смеются за того, аюшки? ей недостает изящества, обаяния равным образом красоты… девушка, которая во сам хороший сутки покажет им всем!

Энн смотрит держи огонь, а ее щупальцы раздраженно работают спицами, равным образом те пощелкивают союзник в рассуждении друга, можно представить пара острых зуба, зарывшихся на шерстяную пряжу. Я усердствовать время упущено осознаю, зачем натворила. Я нанесла тумак во самое машина надежд Энн Брэдшоу, надежд получи и распишись то, что-то симпатия может переработаться во кого-то другого, на кого-то, чья дни невыгодный должна покрыть расстояние на чужих домах во роли гувернантки деток богатых родителей, гувернантки, готовящей юных для прекрасной жизни равно возможностям, которых самочки возлюбленная отродясь отнюдь не увидит.

— Да, — шепотом говорю моя особа негаданно охрипшим голосом. — Да. Полагаю, такое воистину может случиться.

— И те девушки, которые недооценили… Люси. Они тем никак не менее могут когда-то куда посочувствовать что касается своих поступках?

— О, да, конечно! — соглашаюсь я.

Я отнюдь не знаю, что-то тута до сего поры позволяется сказать, равно наша сестра легко сидим возле равным образом смотрим получай огонь, шипучий равным образом плюющийся искрами.

Взрыв громкого смеха на дальнем углу привлекает наше внимание. Пиппа появляется изо шатра шейха, однако накипь девушки остаются для месте. Пиппа нога за ногу к лицу ко нам и, сеяние рядом, беретик Энн около руку.

— Энн, милая, я из Фелисити адски себя чувствуем за того, как бы обращались от тобой прежде. Это было от нашей стороны совершенно неграмотный по-христиански.

Лицо Энн Брэдшоу похоже постоянно таким а пустым, же ее ланиты медленным темпом розовеют, равным образом моя персона понимаю, почто возлюбленная довольна равным образом польщена, да уверена, который сие — возникновение ее новой жизни, прекрасной жизни промеж красоты. Конец страданиям.

— Матушка Фелисити прислала коробку шоколада. Не хочешь ли примазаться ко нам?

Но вслед за сим далеко не надлежит приглашения, обращенного ко мне. Пиппа выражает тем самым полное невнимание для новенькой. Девушки со другого конца холла наблюдают вслед за мной, ожидая, экой хорош реакция. Энн бросает для меня повинный взгляд, равно ваш покорнейший слуга не принимая во внимание труда понимаю, каким хорэ ее ответ. Она собирается подстроиться ко компании да питаться шоколад от теми самыми девушками, которые издевались по-над ней. И сейчас ми ясно, который Энн — такая а пустышка, в духе да весь остальные. И ми сильнее, нежели когда-либо, руки чешутся вернуться домой… однако на флэту у меня пуще нет.

— Ну… — мямлит Энн, уставившись во пол.

Я в корне могла бы отдать ей самой наводить справку со неловкостью, инда толкнуть ко тому, ради симпатия оскорбила меня, однако автор этих строк безвыгодный собираюсь дозволять сим девицам синь порох подобного.

— Тебе паче направиться туда, — говорю автор этих строк Энн, сияя улыбкой, которая могла бы пристыдить само солнце. — Мне нужно кончить кое-что.

«Да на конце концов, в твоем месте равно пишущий эти строки могла бы тама пойти, равным образом находить в нежели удовольствие собой, однако что ли ваш покорнейший слуга подле этом малограмотный сгорала бы ото стыда? Ох, никак не заставляй меня думать об этом…»

Пиппа была сплошная улыбка.

— Это а прямо забава. Идем, Энн!

Она увлекает Энн во незапамятный финал холла. А я, заставив себя зевнуть, с целью никак не усердствовать веселить особ, наблюдавших после мной с «шатра», вновь открываю склерозник матери, как бы якобы меня окончательно малограмотный беспокоит, ась? меня игнорируют. Я переворачиваю страницы вместе с таким видом, точно бы по сию пору мое не заговаривать зубы поглощено чтением. Кем они себя вообразили, с чего решили, ась? могут чисто таково со мной обращаться? Я переворачиваю страницу, другую… В «шатре» заново хихикают. Наверное, сие шоколад изо Манчестера. А всегда сии шарфы равным образом шали — попросту глупость. Фелисити что-то около а богемна, в качестве кого Английский банк. Мои грабки предисловий нащупывают во тетради хоть сколько-нибудь жесткое равно хрустящее, почему мы загодя неграмотный замечала. Заметка, вырезанная изо скандальной лондонской газеты. Люди с высшего общества таких предпочитают малограмотный замечать. Листок в такой мере беда сколько крат складывали да разворачивали, почто буквы держи местах сгибов стерлись, равно разобрать экспликация нелегко. Я как только просмотрела основные темы, черт знает что касаясь «позорных тайн учащихся пансионов про благородных девиц».

Конечно, до сей времени сие — кричащая дешевка. И собственно почему захватывает внимание. Убогим языком оттиск описывала школу во Уэльсе, идеже изрядно девушек отправились получи прогулку, равным образом «больше их шишка на ровном месте вовек далеко не видел!». В подобной школе на Шотландии «невинная центифолия Англии была срезана кинжалом самоубийства». Еще немного погодя упоминалось что касается девушке, «обезумевшей, во вкусе Шляпник», по прошествии того, в духе ее вовлекли во неведомый неразгаданный «оккультный окружность дьявола». Что здесь на самом деле дьявольское, этак сие то, почто кому-то так-таки платят монета вслед за такую чушь.

Я хочу отпрячь листок, же вижу на самом конце заметки фразы в отношении пожаре во школе Спенс, случившемся двадцать полет назад. Но молитва больно затерт, просмотреть его моя персона безвыгодный могу. Похоже, что такое? матушка сохранила эту статью, с намерением дополнить меню своих опасений. Не необходимо равно удивляться, почто возлюбленная безграмотный желала посылать меня во Лондон. Она боялась, аюшки? автор кончу эдак же, вроде одна изо упомянутых во статье девиц. Забавно… однако всего-навсего то, аюшки? казалось ми невыносимым рядом ее жизни, ныне искры с глаз посыпались кольнуло во сердце.

В гнездо Фелисити глядишь раздается писклявый крик.

— Мое кольцо! Что твоя милость сделала со моим кольцом?

Шарфы разлетаются во стороны. Энн, пятясь, из сего явствует на холл, а бери нее наседают накипь девушки, равным образом самочки Фелисити обвиняющим жестом тычет во нее пальцем.

— Где оно? Говори немедленно!

— У м-меня его н-нет… Я ни-ничего безвыгодный делала…

Энн запинается бери каждом слоге, равно моя персона снег нате голову понимаю, что-нибудь возлюбленная неослабно держится приближенно сухо, таково точный только что потому, что-то из всех сил борется со заиканием.

— Ты ни-ничего отнюдь не делала? А по-почему сие ваш покорнейший слуга должна тебе ве-верить? — На лице Фелисити отражаются злобная ирония равным образом ненависть. — Я тебя пригласила насидеться из нами, да во приближенно твоя милость отплатила вслед мою доброту? Украв кольцо, подаренное ми отцом? Мне бы следовало выжидать неизвестно почему подобного с девушки по-видимому тебя!

Все нормально понимают, в чем дело? означает сие «вроде тебя». Низший класс. Простолюдины. Примитивные, бедные равным образом неисправимые. Ты тот, кем родился, ввек равным образом навсегда. Что уже тогда отнюдь не понять…

Импозантная юница аллегро годится ко девушкам.

— Что в этом месте происходит? — спрашивает она, становясь в лоне съежившейся Энн равным образом Фелисити, готовой, казалось, ввести Энн получи прут равно зажарить.

Пиппа, вытаращив глаза, выступает первым делом из видом простодушной красотки изо безрадостный пьесы.

— Ох, девушка Мур! Энн украла у Фелисити пессарий со сапфиром!

Фелисити выставляет махинатор лишенный чего кольца, что некое доказательство, равно пытается показать вид скорбную гримасу.

— Оно было у меня получи и распишись пальце, а впоследствии того, в духе симпатия ко нам подошла, мы против всякого чаяния заметила, в чем дело? его черта вместе с два!

Нет, изображение выглядит безвыгодный сверх меры убедительно. Обезьянка шарманщика, да та выгодно отличается сыграла бы такую роль. Но говор однако ну аюшки? ж малограмотный в рассуждении том, убедят ли девушка Мур пустозвонство сих двух красоток. В конце концов, у них принимать деньжонки равным образом место на обществе, а у Энн шиш нет. Просто удивительно, в духе неоднократно ваш брат оказываетесь правы, неравно сии двум товары выступают во вашу защиту… Я сейчас готова ко тому, зачем девушка Мур выпрямится в всё умножение да унизит Энн накануне всеми, заставив несчастную девушку признать кровный позор, равно призывая держи ее голову до этого времени возможные проклятия. Она выглядит в духе одна изо тех старых дев, которые наслаждаются, терзая других около предлогом «показа хорошего примера». Но девушка Мур шибко удивляет меня, отнюдь не проглотив наживку.

— Вот как? Ну, давайте там видно будет там, бери полу. Возможно, украшение легко упало. Девушки, поможем обращение Уортингтон встретить ее колечко?

Энн незыблемо имеет смысл держи месте, смотря на пол, безграмотный на состоянии ни шевельнуться, ни заговорить, во вкусе так сказать ожидает, что-то ее вот поэтому и есть признают виновной. Я понимаю, ась? ми бы следовало помилосердовать ее, хотя моя персона постоянно сызнова чувствую себя оскорбленной тем, в духе симпатия ото меня отказалась, да самая немилосердная порция мой сознания полагает, что-то Энн Брэдшоу заслужила подобное обращение. Остальные девушки принимаются подвигать кресла да стулья, залетать вслед занавески во долею искреннем старании приискать кольцо.

— Его на этом месте нет, — помощью изрядно минут поисков не без; победоносным видом заявляет барышня не без; узким личиком.

Мисс Мур тихо вздыхает, получи и распишись минутка прикусывает нижнюю губу. Когда а симпатия опять говорит, ее речь красиво спокойно, же твердо:

— Мисс Брэдшоу, ваш брат взяли сие кольцо? Если вас справедливо признаетесь, казнь хорэ невыгодный настоль суровым.

Лицо Энн покрывается красными пятнами. Заикание возвращается.

— Н-нет, мэм. Я н-не брала его.

— Вот что такое? получается, нет-нет да и вам допускаете представителей ее класса во школу что-то этой. Мы весь станем жертвами ее зависти! — мстительно выплевывает Фелисити.

Девушки с ее компании кивают. Овцы, настоящие овцы! Меня загнали во заведение благородных девиц, плотно начиненный овцами!

— Довольно, обращение Уортингтон! — останавливает Фелисити девушка Мур, вскинув брови.

Фелисити таращится бери нее, уперев грабли на бока.

— Это ошейник подарил ми благодетель нате шестнадцатилетие! Уверена, спирт довольно немыслимо расстроен, если услышит, что-то его подаренье оказался украден, равно зачем безлюдно сие никак не обеспокоило!

Мисс Мур протягивает руку ко Энн.

— Мне бог жаль, девушка Брэдшоу, но, ко сожалению, ваш покорный слуга вынуждена канючить вам попустить ми посмотреть во вашу корзинку со вязанием.

Энн, совсем раздавленная, подает ей корзинку, равно на ведь но минута пишущий эти строки понимаю, который произойдет дальше. Все сие подстроено. Грязная, злобная проделка. Мисс Мур теперь найдет на корзинке бандаж из сапфиром. В характеристике Энн Брэдшоу короче упомянуто об этом случае. И скажите, какая дом захочет принанять гувернанткой девушку, держи которую наложили тавро воровки? Бедная глупая Энн попросту стоит, готовая зачислить свою судьбу…

Мисс Мур извлекает из-под мотков небритый пряжи сверкающее рым из сапфиром, да на ее взгляде в минутка вспыхивает грустное разочарование; хотя возлюбленная шелковица но надевает маску строгости равно благопристойности.

— Ну, обращение Брэдшоу, что такое? ваша сестра скажете во свое оправдание?

Энн со самым жалким да несчастным видом опускает голову равным образом горбится. Пиппа сияет широченной улыбкой, Фелисити ухмыляется, они обмениваются быстрым взглядом. Я пытаюсь понять, малограмотный было ли безвыездно сие наказанием Энн следовать то, сколько симпатия говорила ми по части дороге во церковь. Или но они хотели предуведомить меня?

— Нам полегче довольно уродиться обменяться словом со обращение Найтуинг.

Мисс Мур беретик Энн следовать руку, дабы отвлечь для палачу. А ваш покорнейший слуга всего равным образом могу, что-то сызнова вернуться ко камину равным образом завершить ради чтение. Рассудок твердит, почто пишущий эти строки должна малограмотный высовываться, смешаться со всеми, подключиться для команде победителей. Но по временам мои мыслительные способности хоть твоя милость почто хочешь безграмотный может победить не без; моим а характером.

— Энн, милая, — заговорила я, подражая сладкому тону Пиппы. Все ошарашены, который моя особа подала голос, только ваш покорнейший слуга хозяйка удивляюсь этому лишше остальных. — Не скромничай а так! Расскажи девушка Мур правду!

Энн смотрит бери меня во поисках ответа.

— П-правду?

— Конечно, — продолжаю я, надеясь, что такое? сумею погрузить показ накануне конца. — Правду! Скажи, почто обращение Уортингтон потеряла окружность ныне вечером, в промежуток времени богослужения. А твоя милость его нашла да положила во свою корзинку, дай тебе сохранить.

— Но позднее с чего симпатия малограмотный вернула его ми сразу?

Фелисити шагает вперед, вместе с вызовом глядючи для меня. Она годится где-то близко, что-нибудь ее серые штифты оказываются на нескольких дюймах ото моих.

Ловко, ловко… Ну же, Джемма, думай!

— Она без труда безвыгодный хотела сбивать вы возьми глазах у всех, все же весь бы поняли, как бы вас небрежны, в один из дней умудрились обрести такую ценную вещь, приношение вашего отца. Вот да ждала, доколь ваша милость никак не останетесь наедине. Вы но знаете, какая Энн добросердечная.

Это словно маленького эпизода изо «Страданий Люси». И небольшая плевок в лицо Фелисити во вкусе окончание ее собственной истории по части подобру-поздорову старом папеньке. В общем равно целом нимало неплохо.

Мисс Мур бросает получай меня дорогостоящий равно оценивающий взгляд. Невозможно понять, поверила симпатия ми тож нет.

— Мисс Брэдшоу, сие точно так?

Ну же, Энн! Подыгрывай! Борись!

Энн нервно сглотнула, вскинула голову равно посмотрела получи обращение Мур.

— Д-да. Эт-то так.

Хорошая девочка.

Я в корне довольна собой. Наши из Фелисити философия встречаются; возлюбленная скалится со смешанным выражением восхищения равно ненависти. Я выиграла сей раунд, а знаю, ась? девушки что-то Фелисити да Пиппы в жизни не неграмотный отступают.

— Я весть рада, зачем безвыездно разъяснилось, мисс?..

— Дойл. Джемма Дойл.

— Что ж, девушка Джемма Дойл, похоже, пишущий сии строки по сию пору на пороге вами во долгу. Я уверена, девушка Уортингтон склифосовский рада благословить вам обоих из-за возвращенное кольцо.

Во следующий крат следовать вечерок обращение Мур удивляет меня, равным образом пишущий эти строки почти не уверена, что такое? заметила легкую довольную улыбку во уголках ее воистину британского рта.

— Ей полагается было скорее заговорить, а отнюдь не запугивать нас всех перед полусмерти, — заявляет Фелисити наместо благодарности.

— Изящество, обаяние, красота, обращение Уортингтон! — предостерегающе произносит обращение Мур, негативно покачивая пальцем.

Фелисити выглядит так, кажется лишь только ась? уронила на бесстыжесть конфетку. Но симпатия паки расцветает улыбкой, беспробудно загнав злобное разочарование.

— Похоже, автор этих строк ныне твоя должница, Джемма, — говорит она.

Она подстрекает меня, обращаясь вишь эдак запросто, сообразно имени, а автор безвыгодный намереваюсь ей сие спускать.

— Ничего подобного, Фелисити, — отбиваю пишущий эти строки удар.

— Это украшение — подаренье мой отца, адмирала Уортингтона. Наверное, ваш брат касательно нем слышали?

Половина англоязычного решетка слыхала об адмирале Уортингтоне, герое морских битв, награжденном орденом Королевы Виктории.

— Нет, боюсь, малограмотный приходилось, — лгу я.

— Он ужас известен. И некто привозит ми с поездок отличаются как небо и земля вещицы. У моей матушки зал во Париже, равным образом в отдельных случаях да мы из тобой со Пиппой закончим школу, автор поедем во Париж, идеже нас будут облачать соль земли кутюрье Франции. Может, пишущий сии строки равно вы возьмем из собой.

Это невыгодный приглашение. Это вызов. Фелисити дает ми понять, ась? мы приобрету, встав получи ее сторону.

— Возможно, — киваю я.

Энн они равно малограмотный подумают пригласить.

— В Париже нас ждет поразительный бальный сезон, хотя, пожалуй, львиная квота общего внимания достанется Пиппе.

Пиппа возле сих словах расцветает на улыбке. Она в ёбаный степени хороша, зачем десятки молодых людей во зачем бы так ни стало будут мучить всех своих родственников, требуя, с намерением их представили красавице.

— Нам из вами останется только лишь разгонять скуку около виде этого.

— И Энн, — под нос произношу я.

— О да, конечно, равным образом Энн. Милая Энн, — Фелисити смеется равным образом бурно целует Энн на щеку, через аюшки? девушка Брэдшоу который раз краснеет.

Фелисити держится так, ровно уж всё-таки забыла.

Часы бьют десять, равным образом во дверях холла появляется госпожа Найтуинг.

— Пора оставлять спать, леди. Желаю во всем вас доброй ночи.

Девушки парочками равно тройками тянутся для выходу, держат дружок друга около руки, с увлечением переговариваясь. Волнение, память сердца сим вечером, до этих пор безвыгодный утихло. Мы поднимаемся равным образом поднимаемся согласно зубчатый лестнице, что лже- кружа у майского шеста, невыгодный торопясь приближаемся для длинным коридорам, во которых находятся наши спальни.

Я безвыгодный на силах замедлять раздражение, которое вызывает кайфовый ми Энн.

— Уверена, тебе малограмотный следовать сколько меня благодарить.

— Но благодаря тому твоя милость сие сделала? — спрашивает она.

Похоже, во этом пансионе ни одна собака безграмотный горазд возговорить самое простое «спасибо».

— А с чего твоя милость самочки далеко не защищалась?

Энн пожимает плечами.

— А какой-либо смысл? У меня равно шансов малограмотный было сравнительно из чем них.

— А, смотри твоя милость где, Энн, милая!

Пиппа догоняет нас да беретка Энн после руку, заставляя остановиться, дай тебе Фелисити могла залезть мимо равно попасть поблизости со мной. Фелисити говорит ми получи ухо, тихо, доверительным тоном:

— Я должна подумать, в качестве кого сказать спасибо тебя из-за то, зачем мое ошейник нашлось. У нас тута лакомиться что-нибудь может статься частного клуба, во нем состоим Пиппа, Сесили, Элизабет равным образом я, но, пожалуй, отыщется равно в целях тебя местечко.

— О! Разве ваш покорный слуга безграмотный счастливица? Я, пожалуй, скорее побегу совершить покупку новую шляпку чтобы такого случая.

Фелисити щурится, так сверху губах продолжает представлять улыбка.

— Найдется порядочно девушек, которые клевец отдадут следовать то, дай тебе быть получи и распишись твоем месте.

— Отлично. Вот их да пригласи.

— Видишь ли, автор фактически даю тебе контршансы процветший на школе Спенс. Стать в какой-то степени целого да вырасти во глазах других девушек. Тебе бы стоило хорошо пораскинуть мозгами об этом.

— Значит, ты, с тем являться в некоторой мере целого, настоящее проделала такое со Энн? — спрашиваю я.

Энн игра стоит свеч на нескольких шагах назади меня. У нее паки течет изо носа.

Фелисити в свой черед сие замечает.

— Это отнюдь не потому, аюшки? я безвыгодный хотим содержать Энн во принадлежащий круг. Это прямо-таки потому, аюшки? ее век хорэ невыгодный такой, по образу у других здесь. Ты думаешь, сколько можешь изображать для ней доброту, однако возле этом самоё балдеж понимаешь, в чем дело? вам отнюдь не сможете являться подругами помимо сих стен. А такое аллопрининг несравненно паче жестоко, твоя милость заставляешь ее снабжать пустые надежды.

Фелисити права. Я никогда в жизни бы далеко не стала поверять ей, автор безвыгодный хотела от ней дружить, же возлюбленная права. Правда тяжела да несправедлива, однако где-то литоринх обстоит дело.

— А если бы бы ми захотелось пристать ко вас — всего только малограмотный подумай, ась? пишущий эти строки фактически сего хочу, — хотя кабы бы сие было так, что-нибудь моя особа должна была бы делать?

— Пока ничего, — отвечает Фелисити, равным образом получай ее лице появляется улыбка, с которой ваш покорный слуга махом а напрягаюсь. — Не беспокойся… наша сестра уже увидимся.

Она подхватывает юбки равным образом взбегает по части лестнице, промчавшись мимо всех, на правах комета.

ГЛАВА 0

Меня будит какой-то звук. Я чуточку приоткрываю глаза, борясь со сном. Я лежу возьми правом боку, передом для кровати Энн. Дверь равно то, который появилось во нашей спальне, находятся на дальнем конце комнаты со стороны моих ног. Чтобы обсосать со временем что-либо, ми нужно пошевелиться, повернуться, разоряться — же ваш покорный слуга никак не хочу выпускать знать, который проснулась. Это логика пятилетнего ребенка: неравно ваш покорный слуга по неизвестной причине неграмотный вижу, ведь равным образом оно малограмотный видит меня. Можно неграмотный сомневаться, в чем дело? избыток невезучих людей доставалось на нешуточные неприятности, рассуждая подобным образом.

«Ну же, Джемма, несть смысла где-то пугаться! Скорее всего, нуль дальше нет».

Я моргаю равно начинаю вглядываться на темноту. В проход посередь длинными бархатными занавесями просачивается лучик лунного света, некто падает нате противоположную стену равно почти не касается низкого потолка. Снаружи об оконное лупа вместе с легким скрипом трется прут дерева. Я напрягаю слух, стараясь схватить посторонние звуки, что-нибудь на самой спальне. Но слышу всего только ровное сопение Энн. На минута моя особа решаю, что такое? ми безвыездно сие приснилось. Но туточки бряцание повторяется. Тихо скрипит причелина пола подо чьей-то ногой, равно становится ясно, ась? мое домысел тутовник ни возле чем. Я прикрываю глаза, так чтобы казалось, будто бы пишущий эти строки сплю, да продолжаю всматриваться. Никто далеко не получит мою голову легко так, без участия хорошей драки. У меня глядишь пересыхает равно как бы как бы распухает язык. Неясная рисунок протягивает ко ми руку, моя персона несдержанно сажусь… равно не без; насильно ударяюсь макушкой в рассуждении подло нависшее перекрытие.

Я шиплю ото боли и, забыв в рассуждении ночном госте, хватаюсь после ушибленную голову.

Чья-то привет четвертинка власть зажимает ми рот.

— Ты что, хочешь зародить всю эту чертову школу?

Ко ми наклоняется Фелисити; месячный сияние падает нате ее рожа сбоку, вследствие чего внешность становятся резкими, угловатыми, а шевро к тому идет молочно-белой. Фелисити теперь тотально могла бы заслонить саму луну.

— Что твоя милость в этом месте делаешь? — спрашиваю я, потирая здоровенную шишку, вздувающуюся должно лбом, незначительно раньше абрис роста волос.

— Я а говорила, что такое? ты да я снова увидимся.

— Но твоя милость забыла упомянуть, зачем сие хорош непосредственно в середине ночи, — возражаю я, подражая ее тону.

В Фелисити питаться черт знает что такое, в чем дело? вызывает нет слов ми воля изготовить получи нее впечатление, показать, ась? автор этих строк ни на грош неграмотный слабее, который ей неграмотный удастся вишь приближенно прямо-таки завоевать необходимо мной верх.

— Идем! Я хочу изобразить тебе кое-что.

— Что именно?

Фелисити произносит медленно, вместе с расстановкой, что лже- говорит вместе с ребенком:

— Идем со мной, ваш покорнейший слуга тебе покажу.

Голова у меня всё-таки пока что гудит за удара. Энн под нос похрапывает, шиш неграмотный слыша, ничто далеко не подозревая.

— Возвращайся утром, — говорю я, падая наоборот получай подушку.

Я сейчас проснулась настолько, чтоб понимать: почто бы ни хотела представить ми Фелисити на ёбаный час, ни аза хорошего во этом составлять невыгодный может.

— Я невыгодный стану повторяться свое предложение. Решай: не откладывая либо — либо никогда.

«Останься полегче на постели, Джемма! Все сие выглядит неграмотный жирно будет многообещающе».

Так твердит мои рассудок. Но все же далеко не одному лишь рассудку предстоит вести пара ближайших лета на этой школе, занимаясь бессмысленной болтовней ради чаем, умирая через чудовищной скуки. Мне бросили вызов, а автор этих строк в жизнь не во жизни малограмотный отступала на таких случаях.

— Ладно, согласна, — говорю я. — Пошли.

И шелковица же, в надежде неграмотный смотреться больно контия уступчивой, добавляю:

— Но вернее бы тебе неграмотный нераздумать дурного.

— О, совершенно хорэ на порядке. Обещаю!

И вишь автор иду вдогон вслед Фелисити изо своей спальни, до длинному коридору, мимо девушек, спящих на комнатах следовать стенами, увешанными портретами женщин изо прошлого школы Спенс — призраков вместе с мрачными лицами, на белых платьях… уста сих женщин негативно поджимаются рядом виде нашей эскапады, а печальные штифты говорят: «Вперед! Действуйте, сей поры можете! Миг свободы круглым счетом короток!»

Когда наш брат добираемся давно просторной площадки равно лестницы, ведущей вниз, автор этих строк приостанавливаюсь.

— А в духе относительно госпожа Найтуинг? — спрашиваю я, поглядывая в огромную лестницу, уходящую сверху четвертый этаж, тайный во темноте.

— О ней безграмотный беспокойся. Как лишь симпатия выпивает нестандартный стаканчик шерри, ее ранее вничью малограмотный разбудишь, — отмахивается Фелисити равным образом начинает спускаться.

— Погоди! — шепчу ваш покорнейший слуга в духе позволяется громче, а целое а далеко не в таковский степени громко, дай тебе пробудить остальных.

Фелисити останавливается, поворачивается ко мне, да получи и распишись ее бледном лице вспыхивает насмешка. Резко качнув бедрами, симпатия поднимается нате одну ступеньку.

— Если твоя милость хочешь населять здесь, без участия конца вышивая сверху салфетках «Боже, благослови отечественный дом», равно учась дуться на теннис получай траве на корсете да пышной юбке, ведь возвращайся на постельку. Но буде тебе свербит взять в толк даже малость настоящего веселья…

С этими словами возлюбленная припускает наземь в области ступеням, вмиг скрываясь вслед за очередным изгибом лестницы.


Внизу, на большом холле, нас встречает Пиппа. Огонь на огромном камине погас, только сколько-нибудь угольков до сейте поры потрескивают равно вспыхивают искрами, же они безграмотный дают ни тепла, ни света. Пиппа прячется ради огромным горшком из папоротником. Когда я входим на холл, симпатия высовывается с укрытия, смотря сверху нас взволнованными глазами.

— Где вам этак целый век пропадали?

— Ты ждала итого до некоторой степени минут, — возражает Фелисити.

— Мне далеко не нравится выжидать здесь. Все сии штифты возьми колоннах… Как как следят следовать мной.

В темноте эльфы да нимфы держи колоннах выглядят что настоящие призраки. Зал наверное живым, некто так сказать отмечает каждое наше движение, подсчитывает наши вздохи…

— Ой, никак не не поминай лихом ёбаный глупенькой! Мы — храбрые девушки. А оставшиеся где?

И после этого же, в качестве кого так сказать объединение сигналу, сообразно лестнице спускаются снова двум девушки равным образом присоединяются ко нам. Меня знакомят вместе с Элизабет, маленькой, похожей получи крысу девицей, с тех, у кого малограмотный случается собственного мнения, равным образом худенькой Сесили, поджимающей уста быть виде меня.

Марты, подставившей Энн подножку на церкви, промеж них нет, равным образом автор понимаю, что такое? симпатия далеко не входит на однобокий кривизна избранных, а всего только хочет на него пробиться. Именно ибо возлюбленная равным образом напакостила Энн не без; такого типа по доброй воле — чтоб выслужиться.

— Готова? — иронично спрашивает Сесили.

Во что-то сие моя персона впуталась? Почему безграмотный ответила просто: «Ладно, девушки, целое было жуть мило. Спасибо вслед за прелестную полуночную забаву во старом запущенном дворце. Мне, конечно, далеко не приблизительно контия позывает дать дорогу момент, в некоторых случаях оный зала расцветет ночной жизнью да вспыхнет прекрасным равным образом кошмарным сиянием, однако я, пожалуй, вернее вернусь на постель». Но где бы сего пишущий эти строки выхожу вдогонку после девушками для лужайку ради домом, идеже полная серп проливает соловый сверкание насквозь высокие прозрачные облака. Густой туманище до сей времени снова стелется соответственно земле, до смерти холодно. А аз многогрешный выскочила во одной ночной сорочке… Девицы оказались поумнее меня равным образом набросили синие бархатные плащи.

— За мной!

Фелисити направляется кверху по части склону холма, ко церкви, равно чрез порядком шагов дымка поглощает ее целиком. Я иду после ней, а прочие шагают позадь меня, что-то около который ми еще неграмотный обернуть обратно. И всю посторонись перед церкви ваш покорный слуга запоздало сожалею в отношении своем решении направить шаги вместе с таинственными подружками во туманную ночь.

— У нас тута во школе снедать традиция, — заявляет Фелисити. — Мы проводим небольшую церемонию посвящения в целях новеньких, даем им реальность доказать, в чем дело? они достойны зайти на свой скрытый круг.

— У вам поистине снедать домашний круг, заключающийся лишь изо четырех человек? — спрашиваю я, держась много больше уверенно, нежели себя чувствую. — Это неизмеримо свыше вернее всего получи домашний квадрат, тебе отнюдь не кажется?

— Тебе повезло, ась? твоя милость очутилась здесь, — огрызается Сесили.

«Да, автор чувствую себя попросту невероятной счастливицей, галерея здесь, возьми ледяном холоде, во одной ночной сорочке. Кое-кто был способным бы сказать, который сие неимоверно глупо, же ваш покорнейший слуга всегда эквивалентно полна оптимизма».

— Ну, равно во нежели ядро сего тайного посвящения?

Элизабет взглядом спрашивает у Фелисити разрешения говорить.

— Тебе токмо равно нужно, сколько побеждать что-нибудь с этой церкви.

— То очищать что-нибудь украсть? — уточняю я.

Мне архи малограмотный нравится небывалый переломный момент событий, однако моя персона зашла усердствовать далеко, с тем отступать.

— Это далеко не воровство. В конце концов, то, в чем дело? твоя милость возьмешь, останется во школе Спенс. Это итого только порядок доказать, сколько твоя милость достойна нашего доверия, — возражает Фелисити.

Я раздумываю малость секунд; равно пускай бы особливо разумным было бы сказать, что-нибудь ми совершенно сие неинтересно равно зачем пишущий эти строки предпочту закатиться спать, ваш покорнейший слуга произношу решительно другое:

— И что-нибудь прямо ми взять, что твоя милость думаешь?

Облака разлетелись во клочки. Сливочная лунный серп показывается нет слов всей своей красе. Фелисити приоткрывает глотка да проводит языком за верхним зубам, словно бы ощупывая их.

— Вино в целях причастия.

— Вино в целях причастия? — исподлобья повторяю я.

Пиппа ослабленно кашляет, а позже нервически хихикает, да моя особа понимаю, почто со стороны Фелисити сие импровизация, новое модус ее дерзости.

Сесили ошеломлена.

— Но, Фелисити, сие а богохульство!

— Да, пишущий эти строки также невыгодный уверена, ась? сие хорошая идея, — говорю я, только Фелисити меня перебивает.

— В самом деле? А ми концепция думается попросту блестящей! — нелицеприятно произносит она. Дочь адмирала переносить далеко не может, когда-когда из ней спорят. — А твоя милость как, Элизабет? Ты сколько думаешь?

Элизабет стала похожа нате щенка, тот или другой безграмотный знает, кого с хозяев выбрать, — Фелисити иначе говоря Сесили.

— Ох… ну, аз многогрешный полагаю…

Тут вмешивается Пиппа.

— Я думаю, рецепт — крайний класс!

Я почитай готова поклясться, что-нибудь деревья шепчут: «Идиотка!» Во аюшки? автор этих строк впуталась?!

— Ты тогда безвыгодный будешь говорить, зачем боишься завернуть тама одна? — интересуется Фелисити.

Я в качестве кого в один из дней весть аж боюсь, да признаюсь во этом отнюдь не могу.

— А что такое? будет, нет-нет да и святой Уэйт обнаружит, в чем дело? винцо в целях причастия исчезло? Разве спирт безвыгодный заподозрит на этом учениц?

С губ Фелисити срывается высокомерное «Ха!».

— Да оный пьянчужка всего только равно подумает, в чем дело? самовластно его выпил! Кроме того, во сие период возраст после этого вкруг неусыпно кочуют цыгане. И когда придется, автор можем свалить вину для них.

Мне очень, ужас невыгодный нравится умысел Фелисити. Церковная янус в качестве кого будто бы снег сверху голову становится повыше равно приобретает внушающий ужас вид. Но, невзирая возьми постоянно опасения, мы знаю, что-то войду туда.

— А идеже хранится сие вино?

Пиппа подталкивает меня для двери.

— За алтарем. Там лакомиться такая шкалик грот на стене.

Она из всех сил налегает держи засов. Дверь скрипит равно распахивается, открывая передо мной кромешную тьму.

— Неужели вас думаете, который аз многогрешный смогу обнаружить что-нибудь на эдакий темноте?

— А твоя милость айда получай ощупь, — заявляет Фелисити, толкая меня вперед.

Я рассказать никак не могу, что-нибудь впрямь очутилась во темной, мрачной церкви, готовая содеять чудовищное святотатство. Не укради… Я вспоминаю, что такое? приходится из теми, кто именно нарушает заповеди. И сомнительно ли нечто поможет ми избежать наказания, ежели пишущий эти строки собираюсь затырить то, зачем святилище считает безгрешный кровью Христовой… И опять-таки снова безвыгодный поздно. Я всё-таки вновь могу своротить взад равно выйти во постель. Могу, хотя тем временем автор всегда лишусь влияния получи сих девушек, которое приобретала сейчас…

Правильно. Нужно просто-напросто содеять безвыездно побыстрее. Свет вместе с улицы дает достижимость наблюдать безвыездно один шаг через входа, а во дальнем конце, идеже таятся жертвенник равным образом вино, царит тьма. Я шагаю на первых порах — да тутовник но слышу, в качестве кого со скрипом затворяется дверь, равным образом планета исчезает, а со наружной стороны бедственно сдвигается со места рваный засов. Они легко заперли меня на церкви… Не думая, аз многогрешный вместе с против воли ударяю на янус плечом, надеясь, аюшки? покамест успею вскрыть ее. Но симпатия равно безвыгодный шелохнулась. Зато мы совершенно ушиблась.

«Глупая, глупая, глупая Джемма…»

Чего, собственно, пишущий эти строки ожидала? Как моя особа могла купиться нате нелепое обет приема во их засекреченный клуб? В моей голове важно напев Энн: «А кой смысл? У меня равно шансов отнюдь не было наперерез кому/чему них». Но в ту же минуту в дни оны сокрушаться в отношении чем себя. Надо думать.

В церкви потребно взяться дальнейший выход. Нужно только лишь откопать его. Вокруг в духе лже- дышат тени. Под скамьями шуршат мыши, коготки скребутся в соответствии с мраморному полу. По коже у меня ползут мурашки. Но царица ночи светит вот всю силу, лучи проникают насквозь оконные витражи, оживляя ангелов, пробуждая голову горгоны… ее шары горят желтым огнем.

Я крошку привыкаю ко темноте равно начинаю тайный в ряду скамьями, ото ряда для ряду, надеясь, что такое? безграмотный наступлю получи и распишись грызуна иначе говоря что-нибудь похуже. Каждый бряцание видимое дело оглушительным. Шорох лап ночных зверьков. Потрескивание дерева. Я не проронив ни звука будь втрое проклят себя вслед то, зачем стала жертвой в такой степени мерзкой выходки. «Это легко бог знает что небось небольшого посвящения школы Спенс… нам нравится мудровать союзник надо другом. Красота, Евфрозина равно очарование? Да пропади они пропадом! Это класс для того садистов, умеющих офигительно закрывать питание ради чая».

Клик-клик. Треск-треск…

«Скорее всего, Фелисити имеет такое а соотношение ко адмиралу Уортингтону, в духе равно я».

Клик-клик. Треск-треск…

«Я даже если неграмотный хочу когда-нибудь быть во Париже».

Кашель. Но мы неграмотный кашляла. А разве сие безграмотный я, так кто именно же?

Через долю мгновения буква помысел добирается вплоть до моих ног, да я, спотыкаясь, мчусь до центральному проходу ко алтарю. Натыкаюсь получи и распишись первую ступеньку алтарного возвышения да растягиваюсь нате жестком мраморе, изощренный закраина ступени ударяет меня в области ноге. Но моя особа слышу шаги, быстрые шаги вслед спиной, да для четвереньках ползу ко мелкотравчатый двери, несколько приоткрытой, которую всего лишь зачем заметила после органом. Я из трудом поднимаюсь нате ослабевшие ноги, из всех сил стремясь укрыться… закочематься объединение другую сторону этой двери. Остается всего промурыжить руку, и…

Но желательно мной сразу что-то… Милостивый боже, мне, наверное, безвыездно сие чудится… во всяком случае что-то… неизвестный внезапно пролетает надо головой равно серьёзно приземляется нате секс посередь мной равно спасительной дверью. Чья-то десница зажимает ми рот, далеко не дав закричать. Вторая хэнд дергает меня вперед, прочно прижав ко чьему-то телу…

Инстинкт заставляет меня пожирать глазами зубами на закрывающую пасть ладонь. Меня просто толкают получи и распишись пол. Я вскакиваю равно заново бросаюсь ко двери после органом. Но невидимая власть сколько угодно меня из-за лодыжку, да автор грохаюсь для циполин от подобный силой, что-то изо зыркалки летят искры. Я пытаюсь отодвинуться на сторону, же у меня жирно будет здорово болят лысый равно голова…

— Подождите… Пожалуйста!

Голос молодой, мужской, неясно знакомый…

В темноте вспыхивает спичка. Я зачарованно слежу следовать огоньком, подплывающим ко лампе. Неяркий сверкание заливает до сей времени вокруг, равно пишущий эти строки вижу широкоплечую фигуру, смоляной плащ… да токмо впоследствии могу обкашлять харя вместе с большими темными глазами, от длинными ресницами. Мне сносно неграмотный почудилось. Он в сущности здесь. Я вскакиваю, да некто в сущности проворнее равным образом перегораживает ми посторонись для двери.

— Я закричу! — обещаю я. — Клянусь, аз многогрешный закричу!

Голос у меня сел, да автор этих строк говорю насилу-насилу слышно.

Он напрягается, снаряжённый ко чему-то, же мы невыгодный знаю, для чему именно, равным образом с сего внутренность сызнова резче колотится в отношении ребра.

— Нет, ваша милость никак не будете кричать, — говорит спирт наконец. — Как ваша милость объясните то, что-то находитесь в этом месте сам-друг со мной, посередине ночи, ага до сей времени равным образом безграмотный суще одетой должным образом, обращение Дойл?

Я бессознательно обхватываю себя руками, пытаясь скрыть добро бы бы дробь тела, укрытого лишь тонкой ночной рубашкой. Он знает меня, ему не секрет мое имя… Сердце колотится поуже торчмя на ушах. Сколько ми пришлось бы кричать, так чтобы кто-нибудь услышал? Да да убирать ли под носом даже кто-то, кто именно был в состоянии бы ощутить меня?

Я отступаю из-за алтарь.

— Кто вас такой?

— Вам совсем далеко не нужно сего знать.

— Но вы-то знаете мое имя! Почему бы ми безвыгодный прознать ваше?

Он маленечко думает, перед нежели ответить, равным образом наконец-то в двух словах произносит:

— Картик.

— Картик? Это ваше сегодняшний день имя?

— Я назвал вы некое имя. Этого достаточно.

— Что вы нужно через меня?

«Думай, Джемма, думай… А симпатия положим доколе говорит».

— Вы меня давным-давно преследуете. Я видела вы бери железнодорожной станции. И нате службе на церкви.

Он кивает.

— Да, моя особа сел засим ради вами для самолет «Мэри-Элизабет» во Бомбее. Тяжелое было путешествие. Я знаю, который англичане до боли слащаво привязаны ко морю, а моя особа основательно бы прожил равным образом помимо него.

Свет лампы падает бери него, равным образом в стену ложится очертания — вещь крылатое, парящее… Он до сей времени в такой мере но есть расчет посреди мной равным образом дверью. Мы и оный и другой замираем, никак не шевелясь.

— Но зачем? Зачем безвыездно сие вы понадобилось?

— Я как-никак поуже сказал, ми нужно было наговориться вместе с вами.

Он делает ход вперед. Я шарахаюсь, да симпатия останавливается.

— Поговорить насчёт волюм дне равным образом касательно вашей матери.

— Что вы не тайна об моей матери?

Я выкрикиваю сие что-то около громко, почто спугиваю какую-то птицу, прятавшуюся подина балками потолка. Она во панике заколотила крыльями.

— Прежде общем автор этих строк знаю, ась? умерла симпатия неграмотный с холеры.

Я заставляю себя солидно вздохнуть.

— Если ваша милость рассчитываете взять за мудя мою семью…

— Ничего подобного!

Еще предприятие вперед.

Я прижимаюсь задом для холодному мрамору алтаря; шуршики дрожат, невыгодный знаю, смогу ли пишущий эти строки хоть бы оттолкнуть странного юношу…

— Продолжайте.

— Вы чай видели, что всё-таки сие произошло, правда?

— Нет! — Это изречение вырывается у меня само собой, беспечно равно бессмысленно.

— Вы лжете.

— Н-нет… я…

Он стремительно, на правах змея, подскакивает ко алтарю равным образом нагибается ко мне, держа лампу во нескольких дюймах через мой лица. Он был в силах бы минуя труда обжечь меня либо раскатать ми шею.

— В заключительный однажды спрашиваю: сколько особенно вам видели?

От страха умереть и отнюдь не встать рту у меня пересыхает так, сколько автор только который не невыгодный могу говорить.

— Я… автор этих строк видела ее убитой. Я видела их обеих убитыми.

Он сильно стискивает частокол да хоть сколько-нибудь слышно цедит:

— Продолжайте…

Из сиськи рвутся рыдания. Но мы подавляю их.

— Я… пишущий эти строки пыталась подозвать ее, а симпатия меня отнюдь не слышала. А потом…

— Потом что?

Тяжесть, наполнившая мою грудь, прямо невыносима, автор этих строк не без; трудом выдавливаю изо себя каждое слово.

— Я неграмотный знаю. Это было… равно как мнимый тени ожили… аз многогрешный ни в жизнь никак не видела ни плошки подобного… таковой отвратительной твари…

Мне по неизвестной причине отсюда следует легче, когда-когда моя персона выложила всё незнакомому человеку то, который скрывала ото всех.

— Ваша матушка самочки лишила себя жизни, фактически так?

— Да… — шепчу я, изумленная, почто ему сие известно.

— Ей повезло…

— Да во вкусе ваш брат смеете…

— Поверьте мне, ей куда повезло, что-нибудь поперед нее невыгодный добралась та тварь. Как прежде мой брата. Он оказался отнюдь не таким счастливчиком.

— Но что такое? сие такое?

— То, вместе с нежели отчаянно бороться.

— Но ваш покорный слуга впоследствии до сейте поры однажды видела это. Когда ехала семо на экипаже. У меня было до нынешний поры одно… видение.

Юноша встревожился. Я вижу опаска на его глазах равным образом жалею, который суммарно рассказала ему на худой конец что-то. Он выпрямляется, сосредоточенно глядючи держи меня.

— Слушайте меня внимательно, девушка Дойл. Вы ввек да никому далеко не расскажете о по всем статьям этом. Вы понимаете?

Лунный вселенная вместе с трудом пробивается чрез цветные стекла витражей…

— Почему нет?

— Потому в чем дело? тут-то вам окажетесь во опасности.

— Но сколько сие было такое, в чем дело? прямо аз многогрешный видела?

— Это было некое предостережение. И когда ваша сестра безграмотный хотите, дабы произошли новые ужасные события, ваша сестра неграмотный будете допускать себя новых видений.

Ночь, дурацкая номер девиц, испуг равным образом измождение… постоянно сие выливается во язвительном смехе, каковой автор этих строк невыгодный на силах остановить.

— Но как, скажите получай милость, автор этих строк могла бы сие сделать? Хотя бы потому, аюшки? сии самые видения безвыгодный спрашивают разрешения являться!

— Просто закройте прежде ними принадлежащий ум, да они души прекратятся.

— А неравно у меня малограмотный получится?

Без единого звука дьявол намертво отбою нет меня вслед запястье.

— У вам получится.

По центральному проходу не зная страха мчится мышь. Молодой лицо отпускает меня, по мнению его лицу проскальзывает самодовольная усмешка. Я прижимаю руку ко грудь да потираю горящую кожу.

— Мы будем досматривать из-за вами, обращение Дойл.

Тут вслед тяжелой дубовой дверью церкви раздается шум. Я слышу, вроде святой Уэйт пьяным голосом напевает черт знает что себя подо нос, сражаясь со щеколдой; симпатия звучно ругается, при случае шпингалет со стуком падает для быль место. Не знаю, почто бы случилось, разве бы святой обнаружил меня после этого — может, дьявол обрадовался бы, а может, испугался. Я оглядываюсь — только мои истязатель исчез. Он положительно сбежал от боковую дверь. Путь ко свободе открыт. Я могу выйти. А попозже автор этих строк вижу это. Бутылка вместе с вином с целью причастия, полнехонька прежде краев, есть расчет на нише.

Дверь в конце концов поддается усилиям преподобного. Он войдет со секунды возьми секунду. Но этой в ночное время преподобному Уэйту короче отказано во вине. Бутыль ранее во моих руках, да аз многогрешный выбегаю путем открытую боковую дверцу, однако останавливаюсь на начале темной лестницы. Что, буде мальчик ждет меня там, внизу, на темноте?

Преподобный Уэйт входит напоследках во кирка равным образом интересуется:

— Тут что, кто-либо есть?

Язык у него заплетается.

Я впопыхах бегу ниц объединение лестнице равно припускаю в области склону холма, во вкусе личиной на меня палят изо пушки. Я отнюдь не останавливаюсь прежде тех пор, ноне безвыгодный упираюсь кайфовый внушительные кирпичные стены школы Спенс; просто-напросто тут-то моя персона позволяю себя переместить дыхание. Неподалеку каркает ворона, заставляя меня подпрыгнуть. Я ощущаю бери себя чьи-то взгляды…

«Мы будем присматривать из-за вами…»

Что симпатия имел во виду, настоящий необыкновенный человек? Кто такие «мы»? И дьявол кому бы так ни было присматривать вслед девушкой, у которой никак не хватило ума даже если получай то, дай тебе осознать мероприятия четверки глупых проказниц, скучающих на пансионе в целях благородных девиц? И который дьявол знает что до моей матери?

«Просто постой возьми школу, Джемма. Все хорэ во порядке».

Зашагав дальше, автор этих строк обвожу взглядом лавка окон по-над головой. Они прыгают вверх-вниз из каждым моим шагом.

«Вы невыгодный будете давать возможность себя новых видений…»

Но сие но глупо. И унизительно. Я как-никак неграмотный могу запускать этими видениями. Если бы позволяется было легко сощурить зеницы покрепче, вона в качестве кого сейчас, равно заблагорассудилось испытать черт-те что особенное…

Мое респирация снег получи голову становится глубже равным образом реже. Все органон заключает теплом, автор этих строк расслабляюсь, равно как личиной очутилась во самой восхитительной с всех возможных ванн, полной душистой розовой воды… Почуяв вонь роз, моя особа нелицеприятно открываю глаза.

Маленькая девочка, та самая, что-нибудь посетила меня на видении по мнению дороге во школу, есть смысл передо мной, несильно светясь. Она манит меня рукой.

— Сюда, сюда…

ГЛАВА 0

— Куда наш брат идем?

Она малограмотный отвечает, просто-напросто бежит на гущу деревьев; ее земля указывает ми дорогу, симпатия похожа в живую лампу…

— Подожди, — окликаю моя персона девочку. — Не приблизительно быстро!

— Мы должны поспешить.

Она скользит объединение тропе впереди меня. Что аз многогрешный делаю? Я фактически умышленно совершила не кто иной ведь единственное, в чем дело? меня просили малограмотный допускать, — вызвала новое видение! Но из каких мест ми было знать, который ваш покорный слуга могу уйти на такое накопления до собственной воле? Впереди по образу как виднеется поляна. Но тогда непосредственно прежде нами возникает беспросветный холм. Я до ужаса боюсь, что-нибудь окружающие меня тени оживут равным образом аз многогрешный услышу оный тошнотный голос, что-нибудь звучал на переулке, — же малышка, похоже, околесица далеко не страшится. Холм положительно пустым внутри, сие что-то кажется рукотворной пещеры. Девочка ведет меня во пахнущую сыростью темноту. Я не без; трудом различаю острые камни равно часть светящегося мха.

— За тем камнем.

Рука девочки, крошечная равным образом на правах как раскаленная добела, указывает нате ближайшую стену пещеры, рядышком вместе с которой торчит здоровенный камень.

— Она говорит, твоя милость должна забрести из-за него.

— Кто сие — «она»?

— Мэри, конечно.

— Я чай уж сказала тебе, пишущий эти строки отнюдь не знаю фиговый Мэри!

С кем мы спорю? С видением, вместе с призраком! Но здесь ми беспричинно по неизвестной причине кажется, что такое? ваш покорный слуга — румынская короличка равным образом бреду за какой-то тропе, завернувшись во простыню чем плаща… Мне сего малограмотный понять.

— Но симпатия знает тебя, мисс.

Мэри. Это самое обычное с всех обычных имен, по части всей Англии девушек называют так. А что, разве постоянно сие — без труда трюк, приём проэкзаменовать меня? Она сказала, ась? ми грозит опасность. Что, буде каста неземная четвертушка девчурка — злой дух, мечтающий навлечь ми зло? Что, даже если страшилки, которые ребятня рассказывают по мнению вечерам, сказки в отношении призраках, гоблинах да ведьмах, готовых завлечь нас на ловушку равным образом прибарахлиться нашу душу, — истинная правда? И не долго думая меня заманивает на темную пещеру некая мрачная сила, которая лишь выглядит наравне потерявшаяся кроха?

Я неспокойно сглатываю, же ком во горле остается.

— Предположим, пишущий эти строки невыгодный захочу тама заглядывать.

— Она говорит, твоя милость должна сие сделать, мисс. Это лишь приём понять, почто из тобой происходит. Чтобы осмыслить эту силу.

Я никак не имею ни малейшего представления, об нежели симпатия говорит. Только знаю, что-то ваш покорнейший слуга безвыгодный в экий мере отчаянна, чтоб обратиться для ней спиной.

— Тогда вследствие этого бы тебе невыгодный забрести туда?

Девочка качает головой.

— Она говорит, твоя милость должна сыскать себя. Таков порядок существования сфер.

Я устала, замерзла, равным образом ми поперед смерти надоели загадки.

— Послушай, ваш покорный слуга ни ложки отнюдь не понимаю! Ты можешь без затей объяснить, ко чему однако это?

— Тебе паче бы поспешить, мисс.

Большие карие иллюминаторы глядят на сторону выхода с пещеры, попозже по новой смотрят нате меня, равным образом моя особа вздрагиваю присутствие мысли по части том, а может чёрт ладана девочка, почто таится там, на темноте…

Но наравне бы ведь ни было, пишущий эти строки отнюдь не хочу ускользнуть отсюда, никак не узнав больше, нежели знала прежде. Я подхожу для камню. Он невыгодный маленький, за всем тем безграмотный такого склада ужак равно неподъемный. С некоторым усилием автор этих строк отодвигаю его во сторону. В стене пещеры открывается отверстие, глубиной приближенно равно как вытянутая рука. Сердце у меня до жути колотится. Бог знает, что-нибудь может пропадать там, ми требуется пополдничать губу, воеже задавить крик. Рука погружается во дыру объединение самое плечо, равно ваш покорнейший слуга нащупываю что-то. Оно что мнимый прилипло, равно ми требуется от насильственным путем потянуть находку, в надежде выдернуть ее для свет. Это переплетенная во кожу тетрадь. Я открываю ее равным образом смотрю получи и распишись первую страницу. Дневник. Над бумагой взлетает пыль; моя персона смахиваю со страницы незначительный мусор. Между первыми листами равно переплетом лежит конверт. Бумага шуршит подо пальцами, автор этих строк наугад переворачиваю ряд страниц равным образом всматриваюсь во текст.

Что пугает тебя?

Что заставляет волоски возьми твоих руках шевелиться, ладони — потеть, дух останавливаться, а душа трястись на груди, наравне колотится попавший во клетку девственный зверек?

Темнота ли это? Или мимолетное воспоминание что касается страшной сказке, услышанной преддверие сном, сказке что до призраках, гоблинах да ведьмах, таящихся на ночи? Или а сие ветер, который-нибудь так замирает, так набирает силу под началом могучей бури, наполняя круг влагой да намеком, заставляющими тебя ринуться ко дому, пробуждает вожделение обнаружиться у надежного очага?

Или а сие черт-те что больше глубокое, что-нибудь паче страшное, неведомый монстр, затаившийся на тебе самой, то, ась? твоя милость едва от времени до времени замечаешь мельком, безбрежное неизвестное твоей собственной души, идеже скапливаются тайны огромной силы, внутренняя тьма?

Если захочешь выслушать, ваш покорнейший слуга расскажу тебе историю — такую, воспоминание об которой невыгодный прогнать уютным гудением огня во камине. Я расскажу тебе историю в отношении том, на правах ты да я нашли себя на праздник сфере, идеже зарождаются сны, идеже доля предопределена, а нигромантия где-то но реальна, по образу микротипия твоей ладони во снегу. Я расскажу тебе, во вкусе пишущий сии строки открыли шкатулка Пандоры, завуалированный во нас самих, ощутили сласть свободы, запятнали приманка души кровью равным образом выбором равно выпустили во подлунный мир ужас, разрушивший дорогостоящий Порядок. Эти страницы — популярность закачаешься во всем том, который привело для этому холодному серому рассвету. И что-то склифосовский теперь, проговорить далеко не могу.

Забилось ли твое внутренность быстрее?

Не собираются ли для горизонте тучи?

Чувствуешь ли ты, наравне бегут озноб объединение шее на ожидании поцелуя, которого твоя милость страшишься, а на котором этак нуждаешься?

Испугаешься ли ты?

Познаешь ли твоя милость истину?

Мэри Доуд, 0 апреля 0871 года.

Не та ли сие Мэри, которой кажется, зачем возлюбленная знает меня? Я самочки никак не знакома ни от какой-никакой Мэри Доуд. У меня болит голова, мы замерзла во одной ночной сорочке.

— Скажи этой Мэри, с тем симпатия оставила меня на покое. Мне далеко не нужна та сила, которую симпатия ми предлагает.

— Она малограмотный предлагает тебе безличный силы, мисс. Она без труда указывает тебе путь.

— Ну, где-то автор этих строк отнюдь не желаю согласно нему идти! Ты меня поняла, Мэри Доуд? — кричу автор этих строк кайфовый тьму пещеры, равным образом выше- бас эхом отдается на моих а собственных ушах.

Видение прекратилось, да ваш покорнейший слуга осталась одна, во пещере, вместе с кожаной тетрадью во руках.


Жизнь Мэри Доуд лежит бери кровати, дразня меня. Я могла бы обдать жаром тетрадь. Могла бы закопать ее во землю. Но автор оказалась очень любопытной. И вишь ваш покорнейший слуга зажигаю свечу, ставлю ее бери подоконник, и, улегшись во постель, принимаюсь на слабом свете исследовать строки. Я узнала, в чем дело? на 0871 году Мэри Доуд было шестнадцать лет. Она обожала совершать прогулку во лесу, скучала в области родным, желала, дабы ее кордуан стала светлее. Ее лучшей подругой была некая Сара Риз-Тоом, «самая очаровательная да добродетельная д`евица во целом свете». Они были как бы сестры да вовеки далеко не разлучались. Я аж завидую Мэри Доуд, у меня так-таки ни в жизнь далеко не было подобный подруги. Но на общем равно целом первые двадцать страниц дневника оказались шибко скучными, да автор этих строк отнюдь не понимаю, для чего праздник призрачной малышке было беспричинно нужно, ради спирт очутился на моих руках. Глаза у меня слипаются, да моя особа сую ежедневник на глубину шкафа, кладу его близко вместе с крикетной битой отца. А следом засыпаю, выбросив до этого времени сие с головы.

Мне снится матушка. Она мягко, обеими ладонями отводит вихры не без; мои лба, ее теплые щупальцы согревают, по образу счастливый луч, равно ми становится ахти хорошо. Матушка привлекает меня ко себе, однако моя персона выскальзываю изо объятий равно бегу ко руинам какого-то древнего храма. Между темно-зелеными лозами винограда, опутавшими алтарь, скользят змеи. Внезапно срывается атлетический ветер, в области небу несутся плотные облака. Рядом со мной невразумительно вырисовывается моська матушки, искаженное страхом. Сверкает молния, да матушка аллегро снимает не без; себя коральки да бросает его мне. Оно в духе лже- зависает на воздухе, шаг за шаг кружа, а после падает ко ми во руки, равным образом закоулок серебряного ставни воротник ми ладонь. Из крошечного пореза выступает кровь. Матушка кое-что кричит. Но завывания ветра мешают расслышать. И только лишь одно речение автор улавливаю отчетливо равно ясно.

«Беги!»

ГЛАВА 0

Когда моя персона просыпаюсь, овчинка выделки стоит ясное, прозрачное утро, равно самые настоящие солнечные лучи льются во окно, бросая возьми паркет четкую малость оконного переплета. Снаружи постоянно возможно золотым. Никто значительнее далеко не требует через меня что-нибудь украсть. Никакие молодой человеки на плащах никак не сообщают ми таинственных предостережений. Никаких странных светящихся девочек малограмотный топчется рядом, требуя, чтоб моя персона забиралась во какие-то темные подозрительные пещеры. Все выглядит так, можно представить прошедшей ночи да никак не было вовсе. Я лицемерно потягиваюсь, пытаясь помянуть необычный сон, однажды вязанный не без; матерью, однако возлюбленный сейчас забылся. Дневник лежит во гардеробе, равно ваш покорный слуга намереваюсь отдать ему пылиться дальше в какой мере угодно. Этим ни свет ни заря мы думаю всего по отношению мести.

— Проснулась? — спрашивает Энн.

Она целиком и полностью одета равно сидит бери исправно застеленной кровати.

— Да, — подтверждаю я.

— Лучше бы тебе приголандриться поскорее, ежели хочешь извлечь раскалённый завтрак. Когда всё-таки остынет, убирать короче прямо невозможно.

Энн некоторое срок молчит. Внимательно смотрит в меня.

— Я отчистила твои грязные выжимки из пола.

Я бросаю зырк получай собственные обрезки — ох… грязные ступни высовываются из-под накрахмаленной белой простыни. Я бегло прячу их.

— Куда сие твоя милость ходила?

Мне ничуть далеко не охота беседовать получи эту тему. Все, настал день, солнопек красочно светит. Внизу меня ждет завтрак. Моя живот начинается вместе с сегодняшнего дня. И аз многогрешный собираюсь бесстрастно декларировать об этом.

— Никуда вообще-то. Я прямо-таки безграмотный могла заснуть, — лгу я, изображая беспечную равно сияющую улыбку.

Энн смотрит, как бы моя особа наливаю воду с расписанного цветами кувшина на шайка равным образом отмываю заляпанные грязью ступни да лодыжки. Я прячусь вслед за ширму из-за скромности да сквозь голову натягиваю для себя белое форменное платье, следом щеткой расчесываю схожие в злюка Медузы перманент да укладываю их во безубыточный установка получи и распишись затылке. Я порядком в один из дней оцарапываю нежную кожу головы шпильками да жалею, в чем дело? малограмотный могу в настоящее время держать на себе растительность распущенными, во вкусе на детстве.

Конечно, из корсетом возникают сложности. Я казаться малограмотный могу самоё затормозить родители получи и распишись спине. А здесь, похоже, малограмотный нет перевода горничных, готовых помочь вы одеться. И мы со вздохом поворачиваюсь для Энн.

— Ты малограмотный могла бы ми помочь не без; сим кошмаром?

Она устойчиво затягивает шнурки, так, который у меня перехватывает дыхание, а ребра, кажется, то-то и оно треснут.

— Ой, незначительно посвободнее, пожалуйста! — пищу я.

Энн ослабляет шнурки, равным образом в настоящий момент ми просто-напросто как только неудобно, только пишущий эти строки поуже никак не чувствую себя изувеченной.

— Спасибо, — благодарствую мы Энн, при случае возлюбленная заканчивает шнуровать мои корсет.

— У тебя грязь нате шее, — сообщает она.

Мне ахти хочется, с тем симпатия перестала меня рассматривать. Глянув во небольшое поверхность получи письменном столе, ваш покорный слуга обнаруживаю знак стойком лещадь подбородком. Я лижу пальчик равно стираю его, надеясь, что такое? сие покажется Энн оскорбительным зрелищем равно симпатия наконец-то отвернется да никак не вынудит меня сделать тот или иной действительно грош цена в базарный день поступок: например, моя персона могла бы похерачить колупать на носу, чтоб унаследовать наконец-то на худой конец минутку уединения. Я бросаю завершающий соображение на зеркало. Лицо, смотрящее оттедова для меня, ни капли невыгодный прекрасно, да равным образом невыгодный столько ужасно, ась? могло бы напугать лошадь. А сим утром, если получай ланиты падают лучи солнца, моя персона похожа возьми свою матушку, в духе никогда.

Энн оглядка откашливается.

— Тебе, знаешь ли, хоть твоя милость аюшки? хочешь малограмотный следовало бы брести кругом школы во одиночестве.

Я равным образом малограмотный была одна. Энн изумительно сие знает, да ваш покорный слуга безвыгодный горю желанием выболтать ей, вроде меня унизили четверик красотки. Она могла бы принять сие на правах некую особую доверительность, связывающую нас, а меня сосчитать эксцентричной чудачкой; да странности, случившиеся со мной, чрезмерно сложны, дай тебе поверять ими вместе с кем бы ведь ни было.

— Когда мы на нижеприведённый присест малограмотный смогу заснуть, ваш покорный слуга разбужу тебя, — говорю я. — Боже, правда в чем дело? со тобой случилось?

Внутренняя момент запястья Энн выглядит шибко — ее покрывают тонкие красные царапины, не отличить получай общий шов, которым подрубают трен платья. Их вроде так сказать нанесли иглой либо — либо булавкой. Энн ахнуть неграмотный успеешь натягивает рукава как бы допускается ниже.

— Н-ничего, — отвечает она. — Эт-то без затей случайность.

Что а сие следовать случайность, коли симпатия оставила такие следы? На моего взгляд, подобные царапины не грех навить всего лишь намеренно, однако автор говорю только: «А, хорошо», — да отворачиваюсь.

Энн направляется ко двери.

— Надеюсь, теперича хорош свежая клубника. Она беда полезна на цвета лица. Я сие прочитала на «Страданиях Люси».

Энн останавливается сверху пороге, несколько вразвалку туда-обратно для пятках. Ее постоянный зырк наконец-то дрогнул. И, уставившись сверху собственные пальцы, возлюбленная говорит:

— С моей кожей надлежит черпать всеми возможными средствами.

— У тебя важнецкий флора лица.

Я делаю вид, в чем дело? отнюдь не могу спросить со воротником.

Но Энн безграмотный таково наивна.

— Да ладно… Я но знаю, сколько у меня простенькая внешность. Все где-то говорят.

В ее тоне престижно бездумный вызов, наравне как бы возлюбленная готова заявить, в чем дело? нате самом деле сие неправда. Но неравно бы ваш покорный слуга без дальних слов возразила, симпатия бы поняла, что такое? автор лгу. А если бы ваш покорнейший слуга промолчу, пишущий эти строки тем самым дам вещественное доказательство ее наихудшим страхам.

— Клубника, говоришь? Надо равно ми попробовать.

Вспыхнувший было во глазах Энн искра угасает. Она надеялась, который ваш покорнейший слуга все солгу, окажусь единственным человеком, что скажет, в чем дело? возлюбленная прекрасна. Но ваш покорнейший слуга ее предала.

— Попробуй, — бормочет возлюбленная равным образом уходит, наконец-то оставив меня одну — на размышлении об том, приобрету ли моя персона на школе Спенс хоть бы единственную подругу.


У меня принимать снова время, чтоб изготовить на первом месте с дел, задуманных возьми утро, — сообщить небольшое презент Фелисити на благодарение после доброту, — равным образом всего только попозже автор отправляюсь завтракать, негаданность ощутив мрачный голод. Поскольку ваш покорный слуга опоздала, автор этих строк неграмотный столкнулась вместе с Фелисити, Пиппой равно остальными. Но, для несчастью, сие значило в свой черед да то, что такое? ми остались всего-навсего только-только теплые яйца равным образом овсянка, противная предварительно невозможности, равно как равным образом предсказывала Энн. Каша надоеда ко ложке холодными комьями.

— А мы тебе говорила, — напоминает Энн, приканчивая отрывок бекона, ото вида которого автор этих строк исхожу слюной.


Когда начинается на первом месте занятие, физра французского языка, тот или другой ведет мадемуазель Лефарж, моя не житье иссякает. Фелисити со своими прилипалами ранее уселись кучкой, ожидая меня. Они занимают окончательный галерея стульев на небольшой, переполненной девушками комнате, эдак что такое? ми хоть не рад нужно проследовать насквозь строй, так чтобы распатронить накануне своего места. «Ладно. Была малограмотный была!»

Фелисити выставляет ногу во изящном башмачке, останавливая меня во узком проходе в среде своим да Пиппы деревянными столиками.

— Хорошо спала?

— Отлично.

Я произношу сие от излишней бодростью, которой равным образом невыгодный овчинка выделки стоит похожий ответ, же ваш покорный слуга должна показать, вроде недостаточно волнует меня ночная эскапада учениц. Однако ноженьки остается получай месте.

— Как твоя милость сумела сие сделать? Я имею на виду, на правах твоя милость выбралась оттуда? — спрашивает Сесили.

— Я обладаю тайной силой, — даю голову на отсечение я, забавляясь тем, сколько до какой-то степени сказала правду.

Марфа соображает, что такое? ее безвыгодный допустили для какому-то ночному дурачеству. Но ей безвыгодный свербит бредить об этом вслух. И симпатия взамен того передразнивает меня:

— Ах, мы обладаю тайной силой!

У меня загораются щеки.

— Кстати, аз многогрешный принесла то, почему твоя милость потребовала.

Фелисити в один миг преисполняется внимания.

— В самом деле? И гораздо твоя милость сие спрятала?

— Ну, пишущий эти строки подумала, что такое? никак не чересчур конструктивно хорэ сие прятать. Вдруг впоследствии хорошенького понемножку безвыгодный найти? — с настроением говорю я. — Так что-нибудь мы поставила сие непосредственно получи виду, в твоем кресле на большом холле. Надеюсь, пишущий эти строки выбрала самое подходящее место.

Фелисити ото ужаса разевает рот. Я легким пинком убираю ее ногу не без; дороги равным образом прохожу ко столу на первом ряду, чувствуя, на правах принципы девиц прожигают ми шею.

— О нежели сие ваша сестра говорили? — спрашивает Энн, складывая щипанцы для столе до собой, во вкусе образцовая ученица.

— Да так, ни по части нежели особенном, — отмахиваюсь я.

— Они заперли тебя во церкви, да?

Я поднимаю откидную крышку своего стола, с тем захлопнуться через Энн.

— Ох, несомненно же, не тут-то было! Не выкладывай глупостей.

Но пишущий эти строки в коренной раз вижу, по образу возлюбленная пытается улыбнуться.

— Неужели им вовеки никак не надоест? — бормочет Энн, покачивая головой.

Прежде нежели пишущий эти строки успеваю что-либо сказать, мадемуазель Лефарж врывается во класс, оптимистически неся весь близкие двести фунтов.

— Bonjour. [3]

Она хватит тряпку да принимается не помня себя тереть равно минус того чистую доску, непрерывно лопоча нечто по-французски равно останавливаясь всего только на того, ради показать вопрос-другой… равно ваш покорный слуга со ужасом обнаруживаю, ась? ей всё-таки отвечают, по-французски! Я а никак не имею ни малейшего представления, что касается нежели они говорят, вследствие этого зачем завсегда считала, что-то галльский престижно прямо-таки нестерпимо, в духе мнимый полощешь горло.

Мадемуазель Лефарж останавливается у мои стола равно упоенно хлопает на ладоши.

— Ah, une nouvelle fille! Comment vous appelez-vouz? [4]

Ее лик по сути дела на опасной близости ко моему, круглым счетом который автор этих строк минус труда могу обсосать просвет в лоне ее передними зубами равно каждую пору возьми ее носу.

— Простите?

Она машет коротким пальцем.

— Non, non, non… en Francais, s’il vous plait. Maintenant, comment vous appellez-vous? [5]

Она одаривает меня широкой ободряющей улыбкой. Я слышу, как бы паровозиком хихикают Фелисити да Пиппа. Надо же… первоначальный сутки новой жизни, а моя персона споткнулась, безвыгодный успев понятно ее начать.

Мне кажется, все как рукой сняло малограмотный дешевле часа, временно Энн перед разлукой безграмотный решила ми помочь.

— Elle s’appelle Gemma. [6]

«Как вы зовут»! И вполне таковой виктория сдавленных звуков означал такого склада во бредовой вопрос? Ну, знаете… фрэнчовый — преглупый язычище нате всей земле.

— Ah, bon, Ann. Tres bon. [7] — Фелисити из трудом сдерживает смех.

Мадемуазель Лефарж задает ей какой-то вопрос. Я несложно молюсь, ради Фелисити взять хоть мало запнулась, да симпатия говорит по-французски затяжно равно свободно. Нет справедливости на этом мире!

Каждый раз, если мадемуазель Лефарж обращается ко мне, ваш покорный слуга таращусь на участок преддверие из себя равным образом минус конца повторяю: «Pardon?», по образу предлогом ведь ли вдруг оглохла, ведь ли надеялась, что такое? деликатность поможет ми взять в толк сей нереальный язык. Улыбка мадемуазель Лефарж понемножку превращается во некое пародия оскала соответственно мере того, наравне возлюбленная задает ми весь новые вопросы. К тому времени, эпизодически утомительный часочек в конечном счете закончился, моя персона научилась небрежно выговаривать фразеология «Как сие мило!» равно «Да, моя земляника мускатная архи сочная».

Мадемуазель вскидывает руки, равно я вместе от тем встаем равно вместе произносим:

— Au revoir, Mademoiselle LeFarge. [8]

— Au revoir, mes filles, [9] — отвечает мадемуазель Лефарж, в некоторых случаях наш брат принимаемся помещать во столы книги равным образом чернильницы. — Джемма, ваша сестра отнюдь не могли бы протянуть ненадолго?

Ее инглиш престижно по образу бесстрастный душ по прошествии общей сложности сего горлового, отвратительного французского. Мадемуазель говорит со акцентом, хотя возлюбленная говорит по-английски, а чисто ваш покорный слуга по-французски — нет…

Фелисити от ёбаный безумной скоростью кидается для двери, сколько с грехом пополам отнюдь не спотыкается.

— Мадемуазель Фелисити! Нет необходимости что-то около быстро спешить.

— Прошу прощения, мадемуазель Лефарж. — Фелисити одаривает меня обжигающим взглядом. — Я несложно вспомнила, что-то должна отдать обратно получи и распишись луг нечто важное прежде введение следующего занятия.

Когда во комнате малограмотный остается никого, сверх того меня равно мадемуазель Лефарж, возлюбленная тяжко усаживается из-за собственный стол. На нем нужно всего фото красивого мужской пол на мундире. Наверное, сие ее братец иначе вновь какой-то родственник. В конце концов, симпатия фактически «мадемуазель», а далеко не «мадам», равно ей исстари перевалило ради двадцать пять, в таком случае принимать симпатия представляет лицом истинную старую деву безо малейших надежд исчерпаться замуж; а если бы от экой стати симпатия очутилась здесь, во школе, равным образом стала бы внушать девушек?

Мадемуазель Лефарж качает головой.

— Вам делать нечего архи беда сколько работать французским, мадемуазель Джемма. Уверена, ваша милость да самочки сие понимаете. Вам придется здорово живешь потрудиться, разве ваш брат хотите остаться на этом классе, со девушками вашего возраста. Но буде аз многогрешный малограмотный увижу улучшений, автор буду вынуждена отправить вы на вениамин класс.

— Да, мадемуазель.

— Если понадобится, ваш брат постоянно можете перевоплотиться вслед через для другим девушкам. Фелисити аспидски первоклассно говорит по-французски.

— Да, — киваю я, конвульсивно сглатывая.

Да паче моя особа сгрызу однако приманка ногти, нежели попрошу об помощи Фелисити!


День тянется медленно, нисколько особенного безграмотный происходит. У нас был паремия дикции. Потом нотация танца, физра правильного движения равным образом латинский. Еще был паремия музыки, кто вел мистер Грюнвольд, малехонький согбенный австрияк не без; усталым голосом равным образом печатью неудачника получи обвислом лице; сполна его внешность говорил что касается том, в чем дело? вправлять мозги нас музыке равным образом пению — сие невыносимая пытка, медлительно доводящая его до самого гибели.

Мы все, впрочем, побольше тож в меньшей мере подобающе музицируем, пусть бы равным образом минус вдохновения, — все, за вычетом Энн. Зато у нее чистый, тонкий голос. Он престижно очаровательно, хотя, может быть, капелька робко.

Если бы у Энн была реальность долбить равным образом симпатия вложила бы во голос лишше чувства, возлюбленная могла бы случаться по-всамделишному хорошей певицей. Просто стыд, зачем у нее недостает ни малейшего шанса. Она находится во школе всего только для того того, чтоб поднатореть служить. Музыка умолкает, равным образом Энн, потупив голову, возвращается в свое место, а аз многогрешный думаю в рассуждении том, как долго а единовременно следовать число ей должно во где-то умирать.

— У тебя беда роскошный голос, — шепчу я, эпизодически Энн садится.

— Ты сие говоришь прямо-таки через доброты, — возражает она, кусая ноготь.

Но возьми ее пухлых щеках вспыхивает возможный румянец, равно пишущий эти строки понимаю, почто на нее имеет огромное вес допустимость петь, нехай хоть да абсолютно немного.


Вся седмица проходит во скучнейшем однообразии. Молитва. Урок хороших манер. Урок изящного движения. С утра вплоть до вечера аз многогрешный наслаждаюсь положением отверженной на равных не без; Энн. По вечерам ты да я вместе с ней сидим у камина на большом холле, идеже тишину нарушает просто-напросто взрыв хохота компании Фелисити, — сии девушки подчеркнуто нас далеко не замечают. К концу недели ваш покорный слуга окончательно уверена, в чем дело? превратилась во невидимку. Но неграмотный на всех.

Я получаю весточку через Картика. На соседний бал впоследствии того, по образу автор этих строк нашла дневник, пишущий эти строки обнаруживаю прежнее цедулка отца приколотым ко моей кровати маленьким клинком. Это письмо, бессвязное равным образом сентиментальное, ужасно читать, равным образом автор спрятала его во чемодан письменного стола, засунув подальше. Ну, закачаешься всяком случае, ми где-то казалось. И теперь, эпизодически мы вижу таковой листок, для котором вопреки строчек, написанных отцом, бог знает кто размашисто начертал: «Вас предупреждали!» — меня до самого костей пробирает холодом. Угроза через силу откровенна равно понятна. И застраховать себя равным образом родных через опасности автор этих строк могу лишь одним способом: захлопнув нестандартный лоб широк предварительно видениями. Но моя персона ранее поняла, что такое? неграмотный смогу закрыться, невыгодный отказавшись с самой себя. Страх заставляет меня скрываться во себе, отстраняясь ото окружающего, — всегда что таким а бесполезным, равно как опаленное пожаром восточное крылышко школьного здания.


Я ощущаю себя инициативный исключительно в промежуток времени уроков рисования, которые ведет обращение Мур. Я ожидала, что-нибудь они будут скучными, почто придется вытворять зарисовки каких-нибудь кроликов, резвящихся держи английских полях, — однако обращение Мур во появляющийся однажды удивляет меня. Она на качестве темы нашей работы выбирает прославленную поэму лорда Теннисона «Леди Шелот». Это анналы относительно женщине, которая должна умереть, разве покинет безопасное пристанище во башне изо слоновой кости. Но уже сильнее удивительно, в чем дело? девушка Мур захотелось разведать наше воззрение об этом произведении. Она собирается вынудить нас базарить да осмелиться выразить собственное отзыв чем того, ради ревностно печатать картинки не без; изображением фруктов. А сие приводит овец во полное замешательство.

— Кто может отметить что-либо чисто об этом изображении дама Шелот? — спрашивает девушка Мур, ставя полотно нате мольберт.

На ее наброске дева игра стоит свеч у высокого окна, смотря вниз, получи и распишись рыцаря во лесу. В зеркале из-за ее задом отражается внутреннее костюм комнаты.

Мгновение-другое безвыездно молчат.

— Ну, который же?..

— Это картина углем, — говорит Энн.

— Да, такое объявление тяжко было бы оспорить, девушка Брэдшоу. Еще кто-то?

Мисс Мур на поисках жертвы обводит взглядом всех восьмерых присутствующих.

— Мисс Темпл? Мисс Пул?

Никто никак не произносит ни слова.

— Ах, девушка Уортингтон, ваша милость опять-таки спокон века находите, почто сказать!

Фелисити склоняет голову набок, делая вид, сколько всматривается во набросок, так аз многогрешный еще догадываюсь, который симпатия хочет сказать.

— Это чудный рисунок, обращение Мур. Отличная композиция, персона женский пол уравновешена изображением зеркала. Сама рисунок изображена во стиле, подражающем прерафаэлитам, ми кажется.

Фелисити расцветает во улыбке, ожидая похвалы. Она точно достигла высот на искусстве ловких ответов.

Мисс Мур кивает.

— Точная оценка, даже если да бездушная.

Улыбка Фелисити в мгновение ока угасает. Мисс Мур продолжает:

— Но что-то ваша милость думаете по части происходящем бери этой картинке? Какие чувства у вам возникают, при случае ваш брат как вам угодно получи и распишись нее?

«Какие чувства у вам возникают?» Мне отроду предварительно далеко не задавали подобного вопроса. Да да остальным девушкам тоже. От нас вконец далеко не ожидают каких-то с годами чувств. Мы опять-таки британки! В комнате воцаряется глубокая тишина.

— Это куда милая картинка, — предполагает Элизабет, равно автор этих строк понимаю, что-нибудь симпатия получай самом деле пытается обнаружить неимение собственного мнения. — Хорошенькая.

— Она заставляет вам изведать себя хорошенькой? — спрашивает обращение Мур.

— Нет… да… А что, ваш покорнейший слуга должна прочувствовать себя хорошенькой?

— Мисс Пул, автор равным образом невыгодный предполагала, почто вас нужно объяснять, вроде воспринимается вещь искусства.

— Но искусство иногда иначе красивой, иначе милой, либо временами несложно ерундой. Разве малограмотный так? И нешто да мы со тобой далеко не должны учиться живописать хорошенькие картинки? — вмешивается Пиппа.

— Совсем невыгодный обязательно. Давайте попробуем по-другому. Что происходит в этом рисунке во отваленный момент, девушка Кросс?

— Женщина смотрит на пространство держи сэра Ланселота? — вопросительным тоном произносит Пиппа, в духе предлогом самочки малограмотный уверена во том, что-нибудь видит.

— Да. Вы весь читали поэму Теннисона. Что происходит от госпожа Шелот?

Теперь заговаривает Марта, радуясь, сколько возьми хоть в некоторой степени симпатия знает наверняка.

— Она покидает крепость равно отправляется книзу по мнению реке во своей лодке.

— И?..

Уверенность Марты тает.

— И… возлюбленная умирает.

— Но почему?

Раздается небольшую толику нервных смешков, так ответа ни у кого далеко не находится.

Наконец тишину нарушает дерзкий, прямой альт Энн:

— Потому зачем симпатия была проклята.

— Нет, возлюбленная умирает для любви, — возражает Пиппа, впервинку ощутив себя знающей. — Она малограмотный могла проживать минус сэра Ланселота. Все сие шибко романтично!

Мисс Мур нечутко улыбается.

— Или сие восторженный ужас.

Пиппа смущается.

— Я думаю, сие романтично.

— Можно было бы потягаться что до том, романтически ли загибаться вследствие любви. Ведь когда-никогда вам мертвы, вам никак не можете отдать концы на свадебное тур на Альпы купно из другими следящими из-за модой молодыми парами, а сие без затей стыд!

— Но симпатия опять-таки была обречена бери гибель по вине проклятия? — говорит Энн. — Так что такое? пристрастие тогда ни рядом чем. Леди Шелот ни аза далеко не могла изменить. Она знала, в чем дело? разве покинет башню, ведь умрет.

— Но присутствие этом симпатия неграмотный умерла во оный момент, в отдельных случаях вышла с башни. Она погибла сверху реке. Интересно, безграмотный приблизительно ли? У кого уже глотать мысли согласно этому поводу? Мисс… Дойл?

Я вздрагиваю, услышав собственное имя. У меня в мгновение ока пересыхает кайфовый рту. Я хмурюсь да напряженно смотрю бери рисунок, надеясь, аюшки? протест придет сам по себе собой. Я синь порох неграмотный могу удумать касаясь этой проклятой картины.

— Прошу, малограмотный есть смысл приближенно напрягаться, девушка Дойл. Я капли никак не хочу, ради мои девушки заработали косина ради искусства.

Девицы просветленно хихикают. Мне следовало бы смутиться, а ваш покорный слуга скорешенько чувствую легкость ото того, сколько ми никак не доводится выискивать ответ, которого у меня нет. И автор этих строк без труда вновь ухожу во себя.

Мисс Мур прогуливается в области комнате, мимо длинного стола, сверху котором стоят незаконченные холсты, лежат тюбики из масляными красками, коробки из акварелью, выстроились высокие оловянные стаканы из кистями, колючими, по образу солома. В углу красуется картина, водруженная нате мольберт. Это ведута вместе с деревьями равным образом лужайками, да склоном холма, — в таком случае снедать то, зачем наша сестра видим на окна преддверие нами.

— Я думаю, что такое? буква госпожа умерла безграмотный потому, сколько покинула свою башню равным образом вышла умереть и невыгодный встать формальный мир, а потому, который позволила себя прямо потерять сознание от таковой мир, отдавшись течению задним числом долгого сна.

Какое-то пора целое молчат, равным образом слышен только лишь сенсация подошв сообразно полу, — девушки лихорадочно дергают ногами. Энн глухо постукивает ногтями по мнению крышке стола, как бы якобы прежде ней воображаемое пианино.

— Вы хотите сказать, что-нибудь ей следовало приходить из-за весла да грести? — спрашивает в конечном счете Сесили.

Мисс Мур смеется.

— Ну, во общем, черт знает что во этом роде.

Энн прекращает дубасить в соответствии с столу.

— Но так-таки неграмотный имело значения, гребла возлюбленная сиречь нет. Она весь в одинаковой степени была проклята. И в чем дело? бы возлюбленная ни делала, симпатия бы целое одинаково умерла.

— Но равным образом когда бы симпатия осталась на башне, возлюбленная в свой черед бы умерла. Возможно, далеко не этак скоро, однако умерла бы. Мы по сию пору умрем, — приглушенно произносит девушка Мур.

Энн малограмотный собирается сдаваться.

— Но у нее-то выбора далеко не было! Она никак не могла выиграть! Ей бы сего безвыгодный позволили!

Энн энергично наклоняется, кой-как отнюдь не соскальзывая со стула, равным образом ваш покорнейший слуга понимаю — равно целое пишущий сии строки понимаем, — зачем симпатия говорит сделано капли отнюдь не касательно леди, изображенной в картине.

— Боже мой, Энн, так точно сие а без труда глупая поэма! — язвительно бросает Фелисити, округлив глаза.

Прихлебалы поддерживают ее, бурча какие-то гадости.

— Тише, тише, довольно! — предостерегает их девушка Мур. — Да, Энн, сие всего делов как только стихи. И итого только что картина.

Пиппа нечаянно оживляется.

— Но чай человеки могут испытать проклятию? Их могут теснить превратности судьбы, надо которыми они безграмотный властны! Ведь беспричинно бывает?

У меня перехватывает дыхание. Кончики пальцев начинает покалывать. «Нет. Я отнюдь не хочу, дабы меня снова-здорово затянуло это. Прочь, прочь!»

— Нам по всем статьям требуется опровергать сверху требование судьбы, девушка Кросс. И моя особа полагаю, безвыездно зависит с того, в какой мере наша сестра готовы бросать возьми закорки некую ношу, — пиано произносит девушка Мур.

— Но верите ли вас во проклятия, девушка Мур? — спрашивает Фелисити.

Это важно по образу вызов.

«Я пуста. Я убирать пустота. Я ни плошки безграмотный чувствую, ничего, ничего. Мэри Доуд, сиречь кто именно твоя милость дальше такая, прошу, прошу, пошел прочь…»

Мисс Мур напряженно смотрит во стену после нашими спинами, как бы лже- протест может запрятываться так в лоне нежными акварелями. Красные, зрелые яблоки. Роскошный, цинический виноград. Освещенные солнцем апельсины. Все сие не торопясь гниет на великий вазе…

— Я верю…

Она умолкает. Она выглядит потерянной. В открытое окошко влетает вспышка ветра, переворачивает шаркало от кистями. Покалывание на пальцах прекращается. Пока ми ничто никак не грозит. Я стремительно выдыхаю, всего-навсего пока что заметив, ась? сдерживала дыхание.

Мисс Мур возвращает кисти сверху место.

— Я уверена… почто нате этой неделе нам необходимо ускакать сверху прогулку на высокоствольник равным образом обозреть старые пещеры, идеже убирать форменно удивительные примитивные росписи. Они расскажут вас об искусстве несравненно больше, нежели сие могу совершить я.

Девушки взрываются восторгом. Возможность выкарабкаться с классной комнаты самоё соответственно себя радует, для тому но сие значит, сколько у старших в большинстве случаев привилегий, нежели у младших. Но меня снег получи и распишись голову включает неуверенность, оттого что такое? моя особа вспоминаю собственный путешествие для пещерам равным образом склерозник Мэри Доуд, всегда до этого времени расстилающийся на глубине платяного шкафа.

— Ну, а ныне чересчур хороший день, чтоб собрать его нате жопа на этой комнате равным образом совет разных скучных особ на лодках. Можете пораньше двигаться для отдых, а ежели кто-нибудь спросит, на нежели дело, отвечайте, ась? вас наблюдаете из-за скопом во поисках художественного вдохновения. Что касается этой картины, — обращение Мур бережливо глядит получи и распишись набросок, — в таком случае ей воочью почему-то невыгодный хватает.

И обращение Мур легким движением пририсовывает дама Шелот аккуратные усики.

— Все решают детали! — заявляет она.

Все, сверх того Сесили, совершенно лишше равным образом хлеще поражающей меня тщательно скрываемой чувствительностью, хихикают, радуясь дерзости обращение Мур да тому, почто не без; ней не запрещается пошалить. Лицо Мур оживает, расцветает улыбкой, да моя кутерьма улетучивается.


Я сверху всех парах врываюсь во спальню, дай тебе жениться книга Мэри Доуд, равно налетаю получай спину Бригид, которая проверяет работу новенькой горничной, убирающей бери верхнем этаже.

— О, ми до чрезвычайности жаль… — бормочу я, стараясь по образу не возбраняется энергичнее оказать негодование, затем что шлепнулась в пол, равным образом юбочка у меня задралась предварительно самых колен.

Да уж, наткнуться получи и распишись могучую фигуру Бригид весь одинаково что такое? прилететь получай ельс корабля. В ушах у меня зазвенело, равно пишущий эти строки испугалась, почто могу оглушенный с разрушительной силы столкновения.

— Жаль? А, неужели да, наверное, приближенно равным образом приходится быть, — говорит Бригид, резким движением поднимая меня получи и распишись айда равно поправляя для ми юбку, равно как того требовала скромность.

Новая кельнерша борзо отвернулась, однако аз многогрешный заметила, что ее худенькие плечища вздрагивают с сдерживаемого смеха.

Я собираюсь благословить Бригид вслед то, зачем помогла ми встать, хотя та только что начинает свою долгую речь.

— Дело ли сие — гляди круглым счетом носиться, настоящим галопом, как некоторый жеребец? Я вам спрашиваю, будто приличная госпожа может приближенно себя вести? А? И сколько бы сказала госпожа Найтуинг, кабы бы увидела, какое драма вас из себя представляете?

— Мне ахти жаль…

Я таращусь во пол, надеясь, что-то Бригид примет сие вслед раскаяние.

Бригид хмыкает.

— Я рада видеть, что такое? вам поистине сожалеете. Но ась? заставило вы что-то около спешить? Имейте на виду, отпустило вас выговорить старой Бригид чистую правду! Я олигодон двадцать со лишним полет наблюдаю вслед за девицами, приблизительно что-нибудь научилась разбираться, когда-когда они врут.

— Я забыла книгу, — держу пари я, отступая ко гардеробу.

Схватив плащ, автор этих строк прячу во него дневник.

— И весь буква беготня, да то, аюшки? ваша милость чуточку неграмотный поубивали всех вокруг, — постоянно по вине какой-то книги? — ворчит Бригид, равно как примерно сие далеко не я, а возлюбленная минутка отдавать на полном ошеломлении растянулась бери полу.

— Извините, зачем побеспокоила вас. Мне следует идти, — говорю я, пытаясь проступить мимо.

— Погодите-ка. Сначала надлежит убедиться, в чем дело? ваш брат выглядите во вкусе следует.

Она полно меня ради подбородок да поворачивает на лицо для свету, в надежде рассмотреть. И тогда а ее ланиты бледнеют.

— Что-то невыгодный так? — спрашиваю я, пытаясь сообразить, невыгодный пострадала ли ваш покорный слуга камо серьезнее, нежели могло показаться. Конечно, защита Бригид являет лицом грозное препятствие, так навряд ли ли моя особа могла расшибить об нее голову предварительно крови.

Бригид разжимает пальцы, отступает да вытирает руку насчёт фартук, равно как как та запачкалась.

— Нет, ничего. Просто… ставни у вам медянка жуть зеленые. Вот да все. Ладно, подите уже. Вам отличается как небо ото земли неграмотный плеться позади через других.

С этими словами симпатия переносит свое напирать держи Молли, которая, похоже, противоестественно действовала метелкой для того пыли.

ГЛАВА 00

Я выхожу возьми огромную лужайку, идеже девушки наслаждаются свежим воздухом. Солнце громкое имя от самого утра, равным образом в эту пору наступил такого склада но определённый полдень. Кое-где в области небу заторможенно плывут низкие облака. На вершине холма красуется высокая церковь. В стороне младшие девочки играют на жмурки; одной с них, не без; каштановыми волосами, завязали глаза. Остальные, раскружив ее получай месте, бросаются врассыпную, как бы мраморные шарики. А она, шатко вытянув руки, несподручно шагает по части лужайке, приговаривая: «Слепец идет!» Девочки во отзыв выкрикивают: «Уфф!», — да симпатия спешит для голоса. Энн сидит возьми скамейке, читая очередную книжонку вслед за полпенса. Она меня заметила, хотя моя персона притворяюсь, что такое? безграмотный вижу ее. Это далеко не жирно будет неплохо вместе с моей стороны, так ми неймется побыть одной.

Лесок невдалеке выглядит до чертиков заманчиво, равно автор этих строк спешу на его прохладное укрытие. Солнечные лучи сочатся насквозь листву, падая получи землю теплыми пятнами. Я пытаюсь настигнуть луч, так его погода шемчет проливается посреди пальцами. Вокруг тихо, тишина нарушают исключительно выкрики играющих на жмурки девочек. Дневник Мэри Доуд притаился на моем плаще, да его тайны оттягивают карман.

Если аз многогрешный смогу выяснить, в чем дело? хотела ото меня Мэри, что такое? то-то и есть ваш покорный слуга должна определить с ее дневника, то, возможно, найду дорога понять, аюшки? происходит со мной. Я открываю календарь равным образом продолжаю чтение.

01 декабря 0870 года.

Сегодня муж шестнадцатый сутки рождения. Сара восприняла сие до чертиков насмешливо.

— Ну, пока что твоя милость узнаешь, удивительно это, — сказала она.

Но при случае пишущий эти строки стала требовать, чтоб возлюбленная объяснила домашние слова, симпатия отказала мне… мне, а во всяком случае ваш покорнейший слуга ей приблизительно сестра!

— Я неграмотный могу тебе сносно сказать, моя дорогая, дражайшая подруга. Но твоя милость равно самочки куда бегло целое узнаешь. И сие достаточно так, личиной прежде тобой открылась некая дверь.

Должна признать, ваш покорнейший слуга в нее куда рассердилась. Ей-то уж поглощать шестнадцать, да симпатия знает камо значительнее моего, родимый дневник. Но в дальнейшем возлюбленная взяла меня следовать руки, равно моя персона сейчас безграмотный могла реагировать ничего, помимо любви для ней, так-таки возлюбленная век была приблизительно добра ко мне.

Что такого особенного на том, в чем дело? человеку исполнилось шестнадцать лет, остается ми непонятным. И даже если автор этих строк надеялась, что такое? ужотко дневной журнал Мэри Доуд достаточно паче интересным либо — либо познавательным, так моя особа ошибалась. Однако деять всё-таки равняется нечего, равно оттого ваш покорный слуга сызнова углубляюсь на чтение.

0 января 0871 года.

Со мной происходят до того пугающие вещи, выше- по дороге дневник, почто моя особа боюсь пусть даже объяснять их. И моя особа боюсь базарить по отношению них не без; кем бы в таком случае ни было, инда не без; Сарой. Что но со мной будет?

Тут у меня самым странным образом сводит живот. Что а могло быть столько ужасным, почто Мэри отнюдь не смогла отдаться инда собственному дневнику? Ветер донес голоса девочек. «Слепец идет! — Уфф!» Следующая копия датирована двенадцатым февраля. Я читаю, да ретивое бьется безвыездно быстрее равно быстрее.

Дорогой дневник, наконец-то таково благословенное облегчение! Я невыгодный сумасшедшая, в духе мы того боялась. Видения более далеко не одолевают меня, благодаря этому ась? аз многогрешный начатки — наконец-то! — ворочать ими. Ох, дневник, они вовсе безвыгодный пугающие, они прекрасны! Сара как-никак равно обещала, зачем сие бросьте не кто иной так, так признаюсь: аз многогрешный больно боялась их сияния, дабы дозволить себя всецело отдаться на них. Я могла всего только абсорбироваться во них насупротив собственной воли, пыталась со сим бороться. Но нонче — ох! — сие было на самом деле ослепительно! Когда автор почувствовала, аюшки? приближается жар, пишущий эти строки хозяйка попросила, чтоб сие пришло. Я сие выбрала, ваш покорнейший слуга набралась храбрости… И автор этих строк далеко не чувствовала нате сей однова сильного давления, меня ничто невыгодный толкало. Нет, на оный крата моя персона ощутила только что легкое содрогание, равным образом шелковица появилось сие — прекрасная портун во свет. Ох, дневник, моя особа прошла чрез нее — равным образом очутилась во мире невероятной красоты, дальше был грандиозный сад, на котором пела река, равным образом дары флоры сыпались вместе с деревьев, равно как нежнейший дождь. Там было все, сколько только лишь позволительно вообразить. Я побежала, быстрая, по образу лань, да мои обрезки были сильными, а ступень упругим, да меня наполнила радость, которую чертовски описать. Казалось, ваш покорнейший слуга провела тама многие часы, хотя нет-нет да и ваш покорнейший слуга вышла при помощи ту дверка обратно, совершенно было так, как аз многогрешный никуда равно малограмотный уходила. Я опять очутилась на своей комнате, равным образом в дальнейшем меня ждала Сара, да возлюбленная обняла меня.

— Дорогая Мэри, твоя милость сие сделала! Завтра автор возьмемся вслед грабли да воссоединимся от нашими сестрами. А в дальнейшем автор познаем безвыездно тайны сфер…

Меня заключает дрожь. Обеих сих девушек, Мэри да Сару, посещали видения. Я безвыгодный одинока. Где-то существуют двум девушки — двум женщины, — которые, возможно, сумеют ми помочь. Может быть, вот поэтому и есть сие равно хотела изречь ми Мэри? Дверь во свет. Я безграмотный видела шиш подобного… равно сада тоже. Мне временно по отношению ко всему неграмотный представлялось синь порох прекрасного. А что, буде мои видения капли далеко не похожи возьми видения Мэри? Картик сказал, почто они опасны, да все, почто автор предварительно этих пор испытывала, как бы так сказать доказывает правоту его слов. Картик, какой-никакой радикально был в состоянии надзирать после мной неуклонно сейчас, спрятавшись во лесу… Но что, если бы симпатия ошибается? Что, неравно дьявол без труда лжет?


Для моей головы весь сие чересчур. Я закрываю поминальник равно принимаюсь прохаживаться средь огромными деревьями, подумаешь насчет пальцами грубых неровностей древней коры. Земля подо ногами усыпана желудями, сухими листьями, мелкими веточками, округ шевелится лесная жизнь…

Я выхожу держи поляну, равным образом передо мной возникает маленькое озеро, из поверхностью гладкой, по образу стекло. На противоположный его стороне целесообразно лабаз с целью лодок. И для обрубку дерева привязана старушка голубая гребная шлюпка, со одним-единственным веслом. Она несколько раскачивается по-под порывами ветра, потому сообразно воде отлично рябь. Вокруг пустынно нет, сам черт невыгодный может меня увидеть, да благодаря чего я, обойдя озерцо, отвязываю лодку ото причала равным образом забираюсь во нее. Теплый лучезарный поток целует меня на щеку, при случае моя особа ложусь нате носу лодки. Я думаю что касается Мэри Доуд да ее прекрасных видениях, в рассуждении двери во свет, что касается фантастическом саде. Но разве бы мы управляла своими видениями, автор бы значительнее общей сложности хотела познать матушку.

— Я выбираю ее, — шепчу я, моргая, ради удалить слезы.

«Не не чета ли выплакаться, Джемма…»

Я закрываю лик ладонями равно понизив голос рыдаю; автор этих строк плачу, все еще у меня отнюдь не распухают глаза. Ритмичный плеск воды в рассуждении граница лодки лишает меня воли, да абие меня включает дремота…


…И одновременно начинается сон. Я бегу по мнению лесу чрез ночной туман, перспирация вырывается из рта маленькими белыми облачками. Я гонюсь вслед за ланью, ее светло-коричневое пикния мелькает в кругу деревьями, вроде как дразня меня, как бы так сказать симпатия хозяйка — пай тумана да вот поэтому и есть растает… Но автор этих строк понемногу догоняю ее. Мои коньки целое набирают скорость, равным образом видишь автор этих строк еще едва лечу, мы протягиваю руки, с намерением отметить лани. Пальцы ощущают любовный нутрия — только сие сделано невыгодный лань, сие синее форма моей матушки. Это моя мать, моя мамка — здесь, во этом месте, да материя ее платья полностью реальна около моими пальцами. Матушка улыбается.

— Найди меня, когда сможешь, — говорит возлюбленная да бросается бежать.

Подол ее платья цепляется ради ветку дерева, а возлюбленная туточки но высвобождается, очень дернув юбку. Я хватаю лохмоток текстиль равным образом прячу во лиф, равным образом гонюсь вслед за ней согласно затянутому туманом лесу, да выбегаю ко руинам древнего храма, идеже паркет усыпан лепестками лилий. Я боюсь, зачем потеряла ее, однако возлюбленная манит меня, на ногах держи тропе. Я сызнова бегу через туман, равным образом нечаянно наша сестра попадаем на школу Спенс, да взбегаем в соответствии с бесконечным ступеням, мчимся по части коридору третьего этажа, идеже длинным рядом висят портреты. Я бегу возьми тон смеха матушки, равно да мы из тобой взлетаем соответственно лестнице снова выше, — равно беспричинно аз многогрешный остаюсь во одиночестве нате площадке предварительно запертой дверью на восточное крыло… Воздух неслышно нашептывает колыбельную… «Приди для нам, приди для нам, приди ко нам…» Я что есть мочи толкаю дверка ладонью. Но следовать ней совершенно далеко не обгоревшие руины. Там комната, полная живого света, не без; золотыми стенами равно сверкающими полами. Матушка исчезла. Вместо нее моя особа вижу маленькую девочку, сжимающую во руках куклу.

Девочка смотрит получи меня большими немигающими глазами.

— Они обещали ми куколку…

Мне позывает сказать: «Извини, моя персона неграмотный понимаю», так стены одновременно начинают таять. Мы оказываемся посреди голых деревьев, снега равным образом льда, возьми режущем холодном ветру. С горизонта надвигается тьма. Надо мной нависает рожа мужчины. Я знаю его. Это Амар, братишка Картика. Он замерз, заблудился, спирт убегает с чего-то, что-что аз многогрешный неграмотный вижу. А после темнота говорит мне:

— Так близко…

Я нахраписто просыпаюсь равно какое-то мгновение, глядючи нате солнечные блики сверху воде, безграмотный могу понять, идеже нахожусь. Сердце во грудь колотится как бы сумасшедшее, кажется и делу конец выскакнуть наружу. Сон будто много паче реальным, нежели вода, лижущая мои пальцы. И мама… Она была круглым счетом близко, что-то могла достичь меня… Почему симпатия убежала? Куда симпатия меня вела?

Мои мысли прерывает глухой д`евичий смех. Я безграмотный одна. Смех повторяется, равно ваш покорнейший слуга понимаю, аюшки? сие Фелисити. В голове до сей времени перепуталось. Стремление послать вдогон маму, ускользнувшую с меня инда в сне. Мистическая энигматичность дневника Мэри. Ослепляющая ксенофобия ко Фелисити равным образом Пиппе, да ко всем, кто такой так тому и быть по мнению жизни легко, вне забот. Они выбрали никак не оный день-деньской равным образом отнюдь не ту девушку, ради организовывать домашние жестокие шутки. Я им покажу настоящую жестокость. Я сломаю их тонкие шейки, что сухие веточки…

«Поосторожнее, вы! Я — чудовище. Лучше бегите равно прячьтесь. Скачите бросать бери своих маленьких оленьих копытцах…»

Я выбираюсь с лодки бесшумно, равно как перышко, упавшее возьми снег, да оглядка огибаю навес, прячась вслед густыми кустами. Нет, более вас меня малограмотный напугать, леди. Никогда вы меня безвыгодный напугать. Смех превращается во бог знает что словно мурлыканья. И ваш покорнейший слуга слышу непохожий голос, побольше низкий. Мужской. А, в такой мере девочка-пытка отнюдь не одна? Это исключительно для лучшему. Я их всех удивлю, аз многогрешный им покажу, что-то безграмотный есть расчет равным образом стараться снова однова обдурить меня…

Я подбираюсь держи пару шагов ближе, а дальше срыву выскакиваю ради кустов, — равно в качестве кого крат вовремя, с тем увидеть, как бы Фелисити накрепко обнял какой-то цыган. Фелисити замечает меня равно пронзительно вопит. Я в свой черед ору. Она визжит снова. Мы смотрим доброжелатель в друга, задыхаясь, а чавела во белой рубахе оптимистично переводит зырк от Фелисити держи меня равным образом обратно, изумленный, да его золотистые тараньки подо темными густыми бровями вспыхивают искрами.

— Что… сколько твоя милость после этого делаешь? — выдыхает к концу Фелисити.

— Я могла бы распатронить тебе оный а самый вопрос, — даю голову на отрез я, кивком указывая нате приятеля Фелисити.

Оказаться застуканной тет-а-тет не без; мужчиной — сие грозный позор… сие зацепка ко быстрому вынужденному венчанию. Но составлять застуканной tete-а-tete не без; цыганом! Если бы аз многогрешный сказала об этом кому-нибудь, проживание Фелисити была бы тотально загублена. Если бы аз многогрешный сказала.

— Я Итал, — произносит новожен смертный не без; сильным румынским акцентом.

— Не говорите ей ничего! — нелюбезно бросает Фелисити, целое приблизительно а чрезвычайно дрожа.

Резкий гик госпожа Найтуинг доносится впредь до нас вследствие лес:

— Девушки! Девушки!

Серые шары Фелисити наполняются паническим страхом.

— Боже милостивый, симпатия невыгодный должна нас тогда найти!

С десяток других голосов принимаются выпаливать наши имена. И они весь приближаются равно приближаются.

Итал обнимает Фелисити.

— Вот равно хорошо. Пусть они нас найдут. Мне безвыгодный нравится прятаться.

Фелисити в резкой форме отталкивает его:

— Прекрати! Ты что, не без; ума сошел? Нельзя, дай тебе меня увидели от тобой! Уходи скорее!

— Идем со мной.

Он беретка ее вслед за руку равным образом пытается увести, однако Фелисити противится.

— Ты что, малограмотный понимаешь? Я невыгодный могу полить ручьем от тобой.

Она поворачивается ко мне.

— Ты должна ми помочь!

— И сие настояние девушки, которая просто-напросто едва получи прошлой неделе заперла меня на церкви? — сатирически говорю я, складывая пакши для груди.

Итал пытается сжать в объятиях ее вслед талию, же Фелисити уворачивается.

— Я а неграмотный имела во виду сносно особенного! Это была без труда шутка, токмо равным образом всего!

Но, видя, почто аз многогрешный отнюдь далеко не расположена веселиться, Фелисити решает заместить тактику.

— Прошу тебя, Джемма! Я отдам тебе все, сколько захочешь. Мои карандаши. Перчатки. Кольцо от сапфиром!

Она пытается освободить пессарий со пальца, однако моя персона удерживаю ее руку. Как ни свербит ми изведать Фелисити съежившейся около убийственным взглядом обращение Найтуинг, ми до сей времени но выгоднее знать, почто Фелисити во долгу передо мной. Для нее одно сие сделано получается бы мучительной пыткой.

— Ты будешь на долгу передо мной, — говорю я.

— Да, ваш покорнейший слуга понимаю!

Я хватаю Фелисити из-за руку равным образом тяну для озеру.

— Что твоя милость делаешь?

— Спасаю тебя, — даю голову на отрез автор этих строк да изо всех сил толкаю ее во спину. Пока возлюбленная визжит да барахтается во холодной воде, моя особа показываю Италу получи и распишись лес. — Уходи немедленно, буде хочешь единаче когда-нибудь ее увидеть.

— Мне малограмотный нравится, нет-нет да и со мной обращаются в качестве кого от трусом!

Он непреклонно топает ногой, изображая, наравне ему, видимо, представляется, героическую позу.

— Ты подлинно думаешь, сколько увидишь пусть бы бы пенс изо ее наследства? Да ее выгонят с на хазе голышом! Впрочем, на первых порах тебе наденут получай коньки железы равным образом повесят во Ньюгейте, — говорю я, как на блюдечке произнося обозначение самой известной лондонской тюрьмы.

Он бледнеет, так отнюдь не двигается не без; места. Мужская гордость! Но разве ваш покорный слуга никак не сумею прогнать его, автор сих строк пропали.

И тогда за деревьев появляется Картик, поражая равно пугая меня. Если безвыгодный пересчитывать его черного плаща, возлюбленный одет на правах цыган, — в шее повязан хроматический платок, держи нем живописный жилет, чикчиры заправлены во высокие ботинки… Он заговаривает из Италом получай отнюдь не очень уверенном румынском языке. Не знаю, что-нибудь дьявол сказал, хотя рома не проронив ни слова езжай вслед за ним. Картик, ступив сверху лесную тропу, оглядывается, равным образом наши принципы встречаются. И я, самочки далеко не знаю почему, благодарно ему киваю. Он отвечает таким но коротким кивком, равно подрастающее племя семя амором шагают на сторону стоянки цыганского табора.

— Эй, хватайся!

Я протягиваю Фелисити руку равным образом вытаскиваю ее изо озера. Она нисколько малограмотный заметила, потому как была чересчур занята, барахтаясь во воде.

— Зачем твоя милость сие сделала?

Фелисити промокла насквозь, ее ланиты пылают через ярости.

И тута нас обнаруживает обращение Найтуинг.

— Что в этом месте происходит? Кто беспричинно бесконечно кричал?

— Ох, обращение Найтуинг… Мы от Фелисити решили взять лодку изо воды, и, видите, Фелисити нехотя упала во озеро! Это было бог несообразно от нашей стороны, да наша сестра до ужаса сожалеем, который где-то напугали всех…

Я говорю быстрее, нежели при случае во жизни. Фелисити застывает во ошеломлении, да весть в масть чихает. Миссис Найтуинг начинает хлопотать равно суетиться на ее обычной раздраженной манере.

— Мисс Дойл, набросьте нате девушка Уортингтон близкий плащ, непостоянно возлюбленная отнюдь не простудилась насмерть! Надо неотлагательно вернуться во школу! Это поле никак не усердствовать годится ради юных леди. В лесу подальше бродят цыгане! Мне становится безграмотный в соответствии с себя близ одной только лишь мысли, что такое? могло бы случиться!

И я, да Фелисити твердо смотрим на землю. Но, ко моему удивлению, Фелисити против всякого чаяния тычет меня локтем во бок.

— Да, — заявляет симпатия помимо намека получай улыбку. — Это до боли здравая мысль, госпожа Найтуинг. Я уверена, нам обеим стоит только выразить признательность вам следовать доблестный совет.

— Да-да, лишь только вперед будьте поосторожнее! — хмыкнув, отвечает обращение Найтуинг, приосаниваясь; Фелисити сумела польстить ей. — Хорошо, девушки, ахнуть неграмотный успеешь возвращаемся во школу! Вам единаче многое нужно сегодняшний день сделать.

Миссис Найтуинг гонит девушек обратно сообразно тропе. Я набрасываю частный зюйдвестка для закорки Фелисити.

— Немножко попахивает мелодрамой. Значит, наша сестра обе должны фигурировать благодарны следовать гуманный совет?

Мне малограмотный хочется, дай тебе Фелисити думала, примерно ей да получи и распишись меня посчастливилось совершить впечатление.

— Но все же сие подействовало. Если говоришь им то, почто они хотят услышать, они сделано нисколько отнюдь не хотят видеть, — возражает Фелисити.

К нам подбегает Пиппа.

— Боже мой, так сколько но тута содеялось для самом деле? Ты должна ми рассказать, на срок пишущий эти строки далеко не умерла ото любопытства!

Рядом со мной внезапной тенью возникает Энн. Она молчит, несложно так тому и быть далее после нами уверенным ровным шагом.

— Да так да было, что-нибудь сказала Джемма! — лжет Фелисити. — Я упала во воду, а симпатия меня вытащила.

Пиппа по правде сказать разочарована.

— И все?

— Да, равно все.

— И ни аза больше?

— Разве нехорошо того, аюшки? моя персона насилу-насилу невыгодный утонула? — фыркает Фелисити.

Она лжет приближенно как по писаному — автор этих строк могла бы поклясться, в чем дело? возлюбленная самоё себя почти не верит. И моя персона сейчас знаю, сколько симпатия ни стихи невыгодный говорила по части цыгане Пиппе, своей лучшей подруге. Ныне у нас от Фелисити в наличии развратница тайна, такая, которой возлюбленная ни после почто ни вместе с кем отнюдь не поделится. Пиппа чувствует, ась? ей далеко не хотят барабанить правды. В ее глазах вспыхивает ведь задумчивое подозрение, какое содержит девушек, нет-нет да и они сразу ощущают, ась? могут сорваться со высшей ступени дружбы, да некоторый другой породы проскочит тама мимо них, — во всего только они безвыгодный знают, который сие достаточно да когда-никогда сие случится.

Она придвигается для Фелисити поближе.

— Но аюшки? по отношению ко всему твоя милость делала после этого не без; ней?

— Знаешь, Пиппа, ми в корне хватает одной директрисы, — огрызается Фелисити. — Ну во самом деле, у тебя такое яркое воображение, почто тебе приходится бы рыпнуться поделаться романисткой. Джемма, поди сюда…

Она подхватывает меня подо руку, да пишущий сии строки проходим мимо Пиппы, которой, с тем поберечь лицо, доводится оглянуть пренебрежительным взглядом Энн равным образом примкнуть для другим девушкам.

— Иной единовременно симпатия ведет себя во вкусе ребенок, — говорит Фелисити, эпизодически ты да я для небольшую толику шагов отстаем через всех.

— Мне казалось, ваша милость архи прочно дружите.

— Я обожаю Пиппу! Правда! Но симпатия олигодон весть прилипчива. И вкушать вещи, в отношении которых автор в жизни не ей малограмотный скажу. Вроде Итала. Но твоя милость понимаешь. Я вижу, что-нибудь твоя милость понимаешь. Думаю, да мы из тобой станем большими друзьями, Джемма.

— Но останемся ли пишущий сии строки большими друзьями, буде моя особа разболтаю твой секрет? — спрашиваю я.

— Но неужели братва никак не делятся в лоне лицом тайнами?

Стала бы автор поверять своими тайнами не без; кем-нибудь с сих девушек? Или они убегут на ужасе, ежели узнают правду об мне? Впереди да мы из тобой увидели девушка Мур равно младших девочек получи и распишись большенный лужайке; возлюбленная в таком случае равным образом деяние выгоняла их с тени деревьев равным образом заставляла вернуться бери открытое место. Она смотрит получи и распишись нас со странным удивлением, в духе будто бы ты да я — интервал во прошлое. Призраки.

— Поскорее, девушки! — окликает симпатия нас. — Довольно влечь ноги!

— Волочить ноги? — фыркает Фелисити. — Да пишущий эти строки на волоске дышу за всего!

— А давнёшенько обращение Мур преподает на школе Спенс? — спрашиваю я.

— Она приехала семо прошлым летом. И должна тебе сказать, симпатия внесла во сие протухшее прежнее место струю свежего воздуха. О, а сие ась? такое? — восклицает нечаянно Фелисити.

— О нежели ты? — безграмотный понимаю я.

— Да гляди об этом лоскуте ради твоим воротом. Обрывок какой-то. Ух, некто до этих пор да грязный! Если тебе нужен благоприятный назализованный платок, лишь только скажи. У меня их целая куча!

Она хватит лоскуток равным образом сует его ми во ладонь. Это кусочек синего шелка, разлохматившийся равным образом измаранный соответственно краям, равно как предлогом оторванный колючей веткой… У меня таково задрожали ноги, в чем дело? пришлось приткнуться ко ближайшему дереву.

Фелисити озадаченно смотрит бери меня.

— В нежели дело?

— Ни на чем, — даю голову на отрез ваш покорный слуга напряженным шепотом.

— Ты равно как как мечта увидела!

Возможно, эдак оно равно есть.

Испачканный лоскуток синего шелка — на правах клятва на моей руке. Моя матушка здесь. «Я выбираю ее…» Именно сии стихи пишущий эти строки прошептала до тем, в духе заснуть. И каким-то образом аз многогрешный изменила метода вещей. Я привела ее назад по причине своей странной, непонятной силе. Впервые ми захотелось пронюхать что до ней все. И коли Картик никак не хочет ми сие рассказать, мы хозяйка нет слов по всем статьям разберусь. Я отыщу Мэри Доуд равно заставлю ее растолковать то, почто ми нуждаться знать. И им меня никак не остановить.

Фелисити руки чешутся меня следовать руку.

— Ну же, малограмотный ни с места получи и распишись месте!

— Иду-иду, — гарантирую моя персона равно спешу ради ней, из-под деревьев — для лужайку, согретую солнечными лучами.

ГЛАВА 01

После ужина аз многогрешный делаю вид, почто у меня разболелась голова, да обращение Найтуинг отправляет меня на постель, снабдив бутылкой со горячей водой, дай тебе пишущий эти строки могла вроде надлежит согреться. Это означает, что такое? ваш покорный слуга отказываюсь ото приглашения закачаешься как демон изо коробочки открывшееся гнездилище Фелисити на большом холле, — а оно открывается ми вследствие тому, в чем дело? ваш покорный слуга в эту пору обрела гражданское состояние хранительницы тайн Фелисити, — только у меня получи и распишись уме лишь только одна мысль: в долгу присутствовать приём управиться не без; видениями, они невыгодный должны править полагается мной!

Я иду по мнению коридору, меня останавливает еле слышный стук. По полу равно стене скользят тени. Кто-то убирать на моей комнате. Сердце начинает возиться быстрее, ваш покорный слуга прижимаюсь задом для стене и, расчетливо подкравшись ко открытой двери спальни, заглядываю. За письменным столом сидит Картик, помимо сомнения, решивший перестать ми новое зашифрованное предостережение. Отлично. Пусть себя забавляется, однако безграмотный сегодня. Я высунув язык бросаюсь для открытому окну, от которое Картик проник на комнату, захлопываю его равным образом задвигаю шпингалет. Картик энергично оборачивается, наготове для схватке.

— Теперь твоя милость можешь выступить всего-навсего вследствие дверь, — задыхаясь, говорю я.

Он прищуривается.

— Отойди!

— Нет, ноне твоя милость далеко не ответишь возьми мои вопросы.

Я перекрываю ему унарный трасса ко бегству. Если автор подниму шум, закричу, его поймают во ту но минуту. Он очутился на ловушке. Картик складывает грабки возьми тити равно смотрит сверху меня бешеным взглядом, ожидая, почто моя персона снова скажу.

— Что твоя милость делаешь во моей комнате?

— Ничего, — цедит он, сминая во кулаке листок; моя особа толково услышала шуршание бумаги.

— Решил уйти ми вновь одну записочку?

Он пожимает плечами. Мы движемся во никуда.

— Почему твоя милость решил помочь ми теперича у озера?

— Ты нуждалась во помощи.

Я разозлилась.

— А пишущий эти строки смотри уверена, почто никак не нуждалась!

Картик фыркает, да через сего выглядит безвыгодный эдак угрожающе. Он опять-таки превращается на семнадцатилетнего парня.

— Как скажешь.

— Мой вариант сработал!

Он опускает руки.

— Твой вариант сработал всего потому, что-то моя персона убедил сего Итала уйти. Как твоя милость думаешь, зачем содеялось бы, даже если бы пишущий эти строки сего безвыгодный сделал?

По правде говоря, мы безграмотный знала. И безграмотный могла придумать, зачем сказать.

— Ладно. Я тебе объясню. Этот упорный чавела остался бы возле от твоей маленькой подружкой, которой нравится представлять со огнем, равно симпатия бы здравия желаю обожглась — ее бы выгнали изо школы, симпатия погибла бы во глазах общества, об ней шептались бы перед конца ее жизни.

Он начинает беседовать высоким голосом, подражая дамам высшего света:

— «Ох, вам слышали, аюшки? вместе с ней произошло? Ох, моя дорогая, да, не в чем дело? иное так! Ее застали на лесу вместе с язычником!» Скажи своей подружке, с целью держалась своего круга равным образом перестала играть глазами со всякими цыганами.

— Она ми невыгодный подруга, — возражаю я.

Картик вскидывает брови.

— Но тут кто именно твои друзья?

Я открываю рот, же заявить ми нечего.

Картик ухмыляется.

— Теперь ваш покорный слуга могу уйти?

— Пока нет.

Да, сие грубость не без; моей стороны, пускай бы ваш покорнейший слуга неграмотный ощущаю себя дерзкой. Мне нужно пронюхать больше.

— Кто сии «мы», которых твоя милость упоминал? И с чего они боятся моих видений?

— Я безграмотный приходится околесица тебе говорить.

Я без затей ненавижу на сей время Картика, стоящего во моей спальне во вкусе на своей собственной, равно себя, выслушивающую по сию пору сии предостережения да оскорбления равно бессильную как бы изменить.

— Стоит ли объяснять, аюшки? произойдет, даже если моя особа в тот же миг закричу, позову бери помощь, равным образом тебя поймают гляди здесь, по образу вора?

Ох, никак не нужно было сего говорить…

Картик бросается ко мне, стремительный, в духе молния, да ваш покорный слуга оказываюсь прижатой для стене, а его щипанцы сжимают мое горло.

— Неужели твоя милость думаешь, аюшки? сможешь меня остановить? Я — Ракшана! Наше союз живет многие сотни лет, оно существовало пока что умереть и отнюдь не встать эпоха рыцарей-тамплиеров, короля Артура равно Карла Великого. Мы — стражи сего решетка равно этой сферы, равным образом ты да я неграмотный намерены подумать возврата для прошлому. Время прежних путей миновало. И автор сих строк малограмотный позволим тебе создать вновь его.

Он этак сжимает мое горло, почто у меня начинает юлить голова.

— Я… аз многогрешный далеко не понимаю…

— Ты способна обновить все. Ты можешь вломиться на некоторые сферы. Вот вследствие чего твоя милость им нужна.

Он разжимает грабки равно отпускает меня.

Мои шары наполняются слезами. Я потираю горло.

— О комок ты?! Кому моя персона нужна?

— Ордену.

Картик по образу будто бы выплевывает имя:

— И Цирцее.

Цирцея… Это так самое имя, которое шепнул брательник Картика моей матери там, держи рынке во Бомбее.

— Мне непонятны постоянно сии имена равно названия. Кто такие Ракшана, Цирцея, в чем дело? такое Орден…

Картик перебивает меня.

— Тебе нужно ведать лишь только то, что такое? автор тебе говорю, равным образом оборвать впадать на видения, доколь они неграмотный ввергли тебя во серьезную опасность.

— А если бы ваш покорный слуга скажу тебе, что-нибудь настоящее на видении ми являлась моя матушка?

— Я тебе малограмотный верю, — отвечает Картик, так через его лица отливает кровь.

— Она оставила ми вишь это.

Я достаю шелковистый лоскуток, какой-никакой прятала ближе ко сердцу. Картик смотрит получай васильковый обрывок в по сию пору глаза.

— Я да твоего брата также видела.

— Ты видела Амара?

— Да. Он был что так сказать бери какой-то замерзшей пустоши…

Картик сипло выкрикивает:

— Прекрати!

— Ты знаешь, что-то сие из-за место? Моя матушка в свою очередь там?

— Я сказал, прекрати!

— Но что, буде они пытаются дотянуться перед меня присутствие помощи сих видений? Иначе к чему бы маменька оставила ми это?

Я протягиваю Картику лазуревый лоскут.

— Это нисколько малограмотный доказывает! — возражает он, сильно сдавливая мою руку. — Послушай меня. Ты видела отнюдь не мои брата да отнюдь не свою мать, понимаешь? Это прямо иллюзия! Ты должна хорошохонько втемяшить сие во свою голову!

Вдолбить сие на голову? Но после этого как-никак очищать да сызнова кое-что…

— А моя персона думаю, возлюбленная пытается известить ми что-то.

Картик качает головой.

— Это всегда иллюзия. Этого малограмотный существует получи самом деле.

— Да отонудуже тебе знать?

Он начинает базарить отчетливо да во ведь а период взвешенно.

— Я знаю, благодаря чего что такое? особенно сим равно занимаются Орден да Цирцея — они используют однако доступные им хитрости, с намерением обрести то, аюшки? им хочется. Твоя мамка равно выше- брательник мертвы. Их убили, в надежде домчаться накануне тебя. Помни об этом, нет-нет да и тебя во ниженазванный раз в год по обещанию начнут сманивать видения, девушка Дойл.

В его взгляде вспыхивает жалость. Это потруднее вынести, нежели его ненависть.

— Сферы должны сохраниться закрытыми, обращение Дойл. Ради нашей общей безопасности.

Это моя особа не взыщите во их смерти… Картик стоймя сказал об этом. Он малограмотный горазд ми помогать. Нечего да смекать сверху него. Из коридора доносится еле слышный гуканье девичьих голосов. Девушки поднимутся вверх из минуты для минуту. Но ми ничего не поделаешь расследовать сызнова кое-что.

— А как бы по поводу Мэри Доуд? — спрашиваю я, пытаясь понять, зачем Картику не тайна насчёт ней.

— Кто такая Мэри Доуд? — забывчиво произносит он, прислушиваясь ко легким шагам бери лестнице.

Он ни плошки неграмотный знает. И получай кого бы возлюбленный ни работал, его наниматели отнюдь не доверяют ему полностью.

— Моя подруга. Ты тем невыгодный менее спрашивал, принимать ли у меня подруги.

— Спрашивал.

Шаги звучат уж получи площадке. Картик отталкивает меня и, чисто кошка, одним движением перемахивает от подоконник равно исчезает вслед окном. Я исключительно в эту пору замечаю веревку вместе с узлами, которую возлюбленный пропустил чрез невысокую декоративную оградку окна. Веревка спряталась посредь листьями плюща, добравшегося по части стене перед окон, равно обнаружить ее невозможно, ежели невыгодный знать, что-то симпатия здесь. Умно, хотя безвыгодный безупречно. И непосредственно Картик умен, только допускает ошибки.

Я закрываю после ним окно, прижимаюсь губами ко стеклу равным образом тихонько говорю, глядя, вроде ото дыхания затуманивается стекло:

— Можешь делегировать сим своим Ракшана весточку через меня, Картик-посланец! Сегодня на лесу была моя матушка. И автор этих строк намерена находить ее, будешь ли твоя милость способствовать ми или — или нет.

ГЛАВА 02

Следующий число выдается ветреным равным образом хмурым, а обращение Мур весь в одинаковой мере решает удержать свое обет объехать пещеры. Нам доводится сделать долгую, нелегкую пешую прогулку по мнению лесу, мимо озера да лодочного навеса, а попозже повдоль глубокого оврага. Энн поскальзывается возьми осыпающихся камнях равным образом насилу-насилу неграмотный падает.

— Осторожнее! — предостерегает обращение Мур. — Этот байрак конец коварен. Откуда ни возьмись у вам перед ногами появляется крах — да ваша милость летите кверху да ломаете себя шею.

Овраг да мы из тобой переходим согласно маленькому мостику. На непохожий стороне провала деревья отступают, создавая небольшую круглую поляну. У меня перехватывает дыхание. Это ведь самое место, куда как привела меня та стопка девочка, место, идеже моя персона нашла органайзер Мэри Доуд… Прямо под на вывеску я видим пещеру, возлюбленная прячется почти скальным выступом, оптом заплетенным лозами дикого винограда; его стебли щекочут нас, в отдельных случаях ты да я пробираемся через них во бархатную черноту. Мисс Мур зажигает фонари, которые наш брат принесли вместе с собой, да для стенах пещеры играет явный свет. За сотни полет дожди до тех пор отполировали стены, аюшки? ваш покорный слуга хоть вижу искаженные отражения так своего глаза, ведь рта… сие вещь может статься мозаики изо плохо подогнанных кусков.

— Вот наш брат да пришли.

Низкий, мелодический крик обращение Мур отражается через гладких плоскостей да рваного камня пещеры.

— Пиктограммы чисто там, в пирушка стене.

Она направляет сверкание фонаря нате большое свободное пространство. Мы равным образом поворачиваем фонари, да рисунки предисловий будто оживают.

— Довольно неаккуратно, — заявляет Энн, чутко рассматривая грубое вид змея.

Я вспоминаю ее непогрешимо застеленную кровать, минус единой морщинки получи покрывале.

— Это примитивное искусство, Энн. Люди, жившие во сих пещерах, рисовали тем, который могли найти, — острыми обломками камней, самодельными ножами, кусками высохший глины да сушеными растениями. А временами да кровью.

— Фу, вроде противно!

Конечно же, сие восклицает Пиппа. В темноте ваш покорный слуга представляю, что морщится ее микроскопический носик.

Фелисити смеется равным образом заговаривает тоном светской леди:

— Дорогая, автор знаю кое-какие гостиные, идеже висят изумительные картины, написанные человеческой кровью. Нам должно взирать получи и распишись сие как бы получи и распишись налог моде.

— А ми сие похоже отвратительным, — возражает Пиппа, хотя, похоже, ее рассердило отнюдь не столько упоминовение относительно крови, как много то, почто пишущий эти строки равно Фелисити посмеялись надо этой шуткой.

— Кровь использовалась пользу кого священных изображений, во вкусе презент богине, чьей благосклонности искали. Вот здесь, смотрите.

Мисс Мур показывает держи едва-едва заметные ржавые линии, изображавшие видать бы овощ равным образом стрелу.

— Это посвящено Диане, римской богине луны да охоты. Она была защитницей юных девушек. Охранительницей девственности, целомудрия.

При сих словах Фелисити здорово заметно тычет меня локтем на бок. Девушки кашляют да топчутся в месте, пытаясь заслонить смущение. Мисс Мур, отнюдь не обратив сверху сие внимания, продолжает:

— Самое удивительное, что такое? во этой пещере имеются рисунки, изображающие самых разнообразных богинь. Не лишь языческих не так — не то римских, только равным образом скандинавских, германских, кельтских. Скорее всего, сие простор было недурственно несомненно путешественницам, тогда они могли вне помех предпринимать магией.

— Магией? — переспрашивает Элизабет. — Так они были ведьмами?

— Нет, нам малограмотный достаточно вздумалось насчёт них по образу по части колдуньях. Они могли оказываться мистиками равно целительницами, женщинами, которые собирали травы равно принимали роды. Женщинами, обладавшими особой принудительно равно вечно жившими во страхе, — грустно добавляет она.

Я опять думаю относительно том, дьяволом было обращение Мур наезжать сюда, зафигом ей бить нас чертить хорошенькие картинки возмещение того, дай тебе водиться на большом мире… Она опять-таки совсем малограмотный дурнушка. У нее доброе лицо, живая улыбка, стройная фигура. На брошке у ее горла красуются малость рубинов, позволено предположить, сколько девушка Мур невыгодный лишена некоторых средств.

— Мне кажется, они весть необычные, — говорит Фелисити, поднося мушараби рядышком ко стене.

Она обводит пальцами простой силуэт, тот или другой может статься бы изображал женщину вместе с вороньей головой. Еще двум фигуры женщин около немного уничтожены временем.

— Ух, наравне сие противно, — бормочет Сесили.

По ее лицу проскальзывает тень, равным образом в миг аз многогрешный наравне личиной вижу, экой возлюбленная достанет на старости — кое-что ограниченное, тощее, вместе с большим носом…

Мисс Мур всматривается во рисунки.

— Вот сия леди, похоже, имеет какое-то позиция ко Морриган…

— К чему? — спрашивает Пиппа, хлопая ресницами да улыбаясь так, ась? мужчины, несомненно, сочли бы ее улыбку обещанием рая.

— Морриган, другими словами Великая королева. Древняя кельтская Анахита войны равно разрушения. Она была правда истинная устрашающей. Иногда говорят, аюшки? ее позволено испытать стирающей одежду тех, кому предстоит угробиться во сражении, равно до сейте поры симпатия летала надо полями битв, собирая черепа убитых… смотри они, видите? Висят бери ее шее равным образом лежат до ней.

Сесили содрогается.

— И к чему бы кому-то обожать ей?

— Разве во вам перевелся ни лекарство воинственного духа, девушка Темпл? — спрашивает девушка Мур.

Сесили откровенно говоря ужасается.

— Искренне надеюсь, в чем дело? полноте! Это медянка очень… непривлекательно.

— Но почему?

— Ну… Это… весь в равной степени что-нибудь существовать мужчиной, неужто невыгодный так? Женщине никогда в жизни невыгодный нелишне представлять почему-то настоль неблаговидного.

— Но помимо искры гнева, без участия разрушения никак не может оказываться равным образом возрождения. Морриган как-никак ассоциируется до нынешний поры равно из силой, независимостью равно плодородием. Она была хранительницей души вплоть до ее перерождения. Ну, в всяком случае, беспричинно об ней говорят.

— А сии слабый пол кто именно такие? — Энн тычет коротким пальцем на рисунок.

— Это двум постоянные спутницы Морриган, симпатия наравне бы едина во трех лицах, в большинстве случаев ее равным образом изображали в духе прекрасную девственницу, великую матка равным образом жаждущую краски ворону. Она может разменивать лик по части собственному желанию. Это просто-напросто пленяет, во самом деле.

Фелисити одаривает девушка Мур холодным взглядом.

— Интересно, а по образу вас узнали что-то около бессчетно что касается разных богинях равным образом прочем, девушка Мур?

Мисс Мур наклоняется для Фелисити, их лица сближаются так, который они могут ощущать полипноэ наперсник друга. Фелисити, наверное, чувствует себя как бы получи и распишись горячих углях через подобной дерзости. А девушка Мур говорит медленно, отчетливо:

— Я знаю всегда сие потому, ась? бездна читаю.

Она отодвигается с Фелисити да выпрямляется, уперев шуршалки во бока, во глазах — бешеный вызов.

— Могу мы предположить, почто ваша сестра безвыездно в свой черед часом заглядываете во книги? Или пусть даже частенько? Поверьте, ахти благостно вмещать осуществимость перекинуться словом от другими в отношении чем-то, за вычетом погоды равно здоровья королевы. Ваш гений — отнюдь не запертая клетка. Это раздольный сад. И симпатия требует внимания равно ухода. А теперь, ми кажется, хватит вместе с нас мифологии. Давайте-ка равно самочки что-нибудь нарисуем.

Мы покорливо открываем планшеты чтобы рисования равно достаем тонкие палочки древесного угля. Пиппа жалуется, ась? на пещере через силу жар с целью рисования. Но мастерство на том, который возлюбленная неграмотный умеет рисовать. Совсем. Все ее попытки заканчиваются тем, зачем симпатия изображает что-нибудь по-видимому кучи мрачных камней, пускай даже если получи самом деле собиралась помыслить тарелку не без; яблоками. Энн принимается вслед мастерство вместе с обычным чтобы нее стремлением ко совершенству, нанося нате плита короткие аккуратные штрихи. Мой уголек летает по-над планшетом, равным образом когда-никогда мы заканчиваю, мы равным образом хозяйка захвачена видом богини охоты. Она держит на руке копье, а впереди мчится убегающий ото нее олень. Но рисунку по неизвестной причине малограмотный хватало, равно ваш покорнейший слуга пририсовала внизу мандара из ожерелья матери — лунный серп да глаз.

— Очень интересно, девушка Дойл, — на ухо произносит девушка Мур, глядючи получи и распишись иллюстрация вследствие мое плечо. — Но ваша сестра нарисовали Око Полумесяца…

— Это этак называется?

— О, да. Это куда прославленный символ.

Тут вмешивается Энн:

— Похоже нате так странное ожерелье, аюшки? твоя милость носишь.

Остальные девушки из подозрением поворачиваются ко мне. Мне чешется передать Энн хорошего пинка равно приневолить ее сжать высокий язык. Мисс Мур вскидывает брови.

— Вы носите ожерельице вместе с сим символом?

Я со некоторым напряжением вытаскиваю коральки из-под высокого воротника.

— Оно принадлежало моей матери. А ей его подарила какая-то сельская дамочка числа полет назад.

Мисс Мур наклоняется, с тем круче разобрать ожерелье. И ажно слегка трет большим пальцем подбитый полумесяц.

— Да, точно, оно самое.

— Но зачем сие такое? — спрашиваю я, заново пряча оперение после ворот платья.

Мисс Мур выпрямляется, поправляет шляпку.

— Легенда утверждает, почто Око Полумесяца — сие обозначение Ордена.

— Символ чего? — скривившись, переспрашивает Сесилия.

— Вы в жизнь не отнюдь не слышали об Ордене? — удивляется девушка Мур, на правах примерно сие кое-что такое но общеизвестное, вроде арифметические правила.

— Ой, расскажите нам, обращение Мур! — загорается Пиппа.

Она согласна получай зачем угодно, за исключением рисования.

— Да, Орден… Это точно интересная история. Если ваш покорный слуга стоит важнецки помню фольклор… неужто да, во времена оны давным-давно, бери заре времен, жили сколько-нибудь архи могущественных волшебниц. Предполагается, в чем дело? они умели вкрадываться во известный таинственный мир, намеренный рядышком со нашим миром, — мир, пребывающий с множества сфер, идеже сии чародейки могли закатывать свою магию…

Картик упоминал по части сферах… равно в отношении них а говорится во дневнике Мэри Доуд. Я холодею, ми адски свербит выведать побольше…

— А почто сие после магия? — слышу моя персона приватизированный голос.

— О, величайшая изо всех — дух иллюзии.

— Ну, ми сие отнюдь не к тому идет чем-то медянка весть особенным, — фыркает Сесили.

Элизабет складывает пакши для груди. Видно, в чем дело? им описание девушка Мур невыгодный чрезмерно интересен.

— В самом деле, обращение Темпл? А чисто таковой заструг на ваших волосах — сие как-никак последняя мода, далеко не эдак ли?

Сесили польщена.

— Ну да, сие так.

— И симпатия делает вам модницей? Или возлюбленный без труда создает иллюзию, аюшки? вам фешенебельно выглядите?

— Я кое-что отнюдь не понимаю, что-нибудь вам имеете на виду.

Глаза Сесили злое начало вспыхивают.

— Не сомневаюсь, сколько малограмотный понимаете, — кивает обращение Мур от засохший улыбкой.

— А могли они свершать в некоторой степени еще? — спрашиваю я.

— О, да. Эти женское сословие могли помочь духу переключиться во другую жизнь. Они обладали насильственно прорицания да ясновидения. Для них портьера посредь нашим вместе равно всем скопом сверхъестественного была прозрачной. Они умели наблюдать да осязать то, сколько дорого другим.

Во рту у меня пересыхает, в духе предлогом надо языком пронеслась песчаная буря.

— В видениях?

— Ты адски любопытна, — иронически произносит Элизабет.

Фелисити усиленно дергает ее вслед за локон, да Элизабет, взвизгнув, умолкает.

— Но на правах они могли вломиться во видоизмененный мир?

Это заговорила Фелисити, задав оный самый вопрос, какой-никакой хотела распатронить я. По рукам пробежали мурашки.

— Ого! Я, кажется, разожгла жалкий пожар, — смеется девушка Мур. — Но да не сделаете у вам отнюдь не было суровых нянюшек, которые рассказывали вас страшные сказки, дабы приневолить уняться равно по части вечерам работать тихонько? Боже, согласен который а из чего явствует вместе с гувернантками Империи, ежели они разучились испугивать девочек предварительно полусмерти?

— Пожалуйста, расскажите нам, девушка Мур! — с мольбой произносит Пиппа, бросая опасливый созерцание держи Фелисити.

— Что ж… разве открыться легендам — равно моей собственной злобной нянюшке, правда упокой Господь ее недобрую душу! — сестры Ордена могли приступить вслед за щипанцы равно особым образом сосредоточиться, равным образом прежде ними открывалась некая дверь, своего рода портал, пересадка во другие сферы.

Дверь на свет…

— А им нужно было хоть сколько-нибудь сызнова делать, воеже перекинуться туда? Надо им было вещь говорить, ну, неизвестно что чаятельно заклинания, возможно? — продолжаю разузнавать я.

За задом госпожа передразнила меня сообразно своему обыкновению, да буде бы моя персона неграмотный была где-то сосредоточена, пишущий эти строки нашла бы метода ей ответить.

Мисс Мур податливо смеется равным образом качает головой.

— Помилуйте, верно отнюдуже ми знать? Представления отнюдь не имею! Это но прямо миф. Как равно по сию пору сии символы держи стенах. Какие-то обрывки разных историй доходят предварительно нас посредством многие поколения. Или теряются за дороге. Легенды исчезают понемногу пизда на лицо индустриализации.

— Вы хотите сказать, нам подобает вернуться назад, сверху прежние пути?

— Я ни аза подобного малограмотный говорю. Вернуться инверсно невозможно. Мы постоянно движемся лишь только вперед.

— Мисс Мур… — Я никак не во силах остановиться. — А на правах вам думаете, отчего некоторый был способным даровать моей матушке Око Полумесяца?

Мисс Мур одну каплю думает.

— Полагаю, кому-то показалось, в чем дело? ей может занадобиться защита.

У меня возникает ужасающая мысль.

— Но предположим, почто некая девица осталась помимо сего вона ожерелья… помимо его защиты. Что могло бы доводиться от ней?

Мисс Мур качает головой.

— Я равным образом безвыгодный предполагала, который ваша сестра можете угадать в такого типа степени впечатлительной, девушка Дойл.

Девушки хихикают. Я вспыхиваю.

— Подобные символы нисколько невыгодный сильнее эффективны, чем, например, кроличья лапка. Я бы невыгодный стала класть очень числа надежд держи защитную силу вашего амулета, равно как бы славно возлюбленный ни выглядел.

Но моя персона невыгодный желаю отступать.

— А что, если…

Мисс Мур перебивает меня.

— Если вы, леди, хотите распознать сильнее касательно древних легендах, в таком случае вкушать одно место, идеже вас найдете помощь. Оно называется «библиотека». И автор уверена, зачем на школе Спенс такое поле имеется.

Она достает с холщового мешка от принадлежностями про рисования карманные часы. Я сроду перед отнюдь не видела, чтоб подросток носила из внешне мужские часы, да сие просто-напросто делает девушка Мур сызнова паче загадочной.

— Нам уж только почто не минута возвращаться, — говорит она, категорично закрывая крышку часов. — Интересно, зачем сие наша сестра принялись мыслить что до древних богинях, от случая к случаю пришли семо про того, с тем прийти в восхищение примитивным искусством? Я хочу изготовить вновь небольшие зарисовки у входа во пещеру. А вас ко ми присоединитесь, когда-когда соберете приманка планшеты равным образом угли.

Зажав сумку почти мышкой, симпатия решительным медленно направляется ко выходу, оставив нас одних во полутьме. У меня этак дрожат пальцы, зачем моя персона со трудом укладываю рисовальные принадлежности. Я едва безвыгодный замечаю присутствия других девушек. А они перешептываются, сплетничают, их голоса гудят вокруг, в духе сердитые мухи.

— Ну, ми кажется, я даром тратим туточки время, — бормочет Сесили. — Могу поспорить, обращение Найтуинг было бы куда привлекательно узнать, чему учит нас обращение Мур.

— Она не насчет частностей удивительное существо, — соглашается Элизабет. — Странное.

— А ми до сей времени сие показалось ахти интересным, — заявляет Фелисити.

— А моему будущему мужу сие далеко не понравится, — ворчливо произносит Сесили. — Ему захочется, с намерением автор могла описать что-нибудь очаровательное, с намерением произвести на свет оценка получай наших гостей. А далеко не испортила по всем статьям ужин, рассуждая по части каких-то кровожадных ведьмах.

— Но, в соответствии с крайней мере, возлюбленная увела нас в полдня изо этой ужасной старой школы, — напоминает по всем статьям Фелисити.

Энн беспричинно роняет карандаши, равно они рассыпаются согласно земле вместе с случайно громким шумом. Энн неуместно опускается в колени, пытаясь сосредоточить их постоянно предварительно единого.

— У нее не долго думая такое лицо, каким позволено напугать до смерти всех мужчин держи свете, — шепчет Элизабет таково отчетливо, который Энн полностью может ее услышать.

Остальные девушки неуместно смеются, равно как смеются люди, рано или поздно слышат неожиданную грубость. Но Энн ажно малограмотный оборачивается.

Фелисити подхватывает меня около руку да втихую говорит сверху ухо:

— Ну, неграмотный имеет смысл приблизительно хмуриться! Они тем никак не менее получи самом деле положительно никак не злые.

Я высвободила руку.

— Да они равно как настоящие злобные псы! Ты безграмотный могла бы увести их отсюда?

Сесили хихикает.

— Эй, Фелисити, твоя милость поосторожнее, а так симпатия тогда может воспользоваться напротив нас родной талисман, враждебный глаз!

Тут литоринх равным образом Фелисити взрывается шутливо совокупно из остальными. А мне, конечно, жуть желательно бы обладать осуществимость истощить ядовитый глаз, другими словами и так бы враждебный башмачок получай правой ноге равным образом доставить Сесили пинка около зад, согласен в качестве кого следует!

Мисс Мур выводит нас вспять для свету, в дальнейшем сквозь лес, же каким-то иным путем, равным образом наша сестра выходим ко узкой грязной дороге. По другую сторону стены, который тянется по-под дороги, мы вижу кочевой табор, раскинувшийся почти деревьями. Фелисити глядишь практически вблизи со мной; мои офигенный умножение возлюбленная использует вроде прикрытие, сверху оный случай, буде ее Итал где-нибудь поблизости.

— Энн, ми кажется, тебя звала обращение Мур, — говорит Фелисити.

Энн обычным неловким шажком направляется ко нашей учительнице.

— Джемма, пожалуйста, безвыгодный сердись! — Фелисити осторожненько высовывается по вине моей спины, всматриваясь на цыган. — Ты его видишь?

Но получи и распишись виду не имеется ничего, за вычетом трех фургонов да нескольких лошадей.

— Нет, — безграмотный чрезмерно приветливым тоном даю голову на отрез я.

— Слава богу.

Она паки беретка меня по-под руку, отнюдь не обращая внимания держи мое дурное настроение.

— Могла бы выйти большая неловкость. Представляешь себе?

Она из всех сил старается обворожить меня. И у нее получается. Я нечаянно усмехаюсь, равно Фелисити туточки а расцветает одной с тех редких роскошных улыбок, которые делают поднебесная забавным равно кардинально терпимым местом.

— Послушай, у меня принимать грандиозная идея. Почему бы нам малограмотный учредить выше- приватный орден, некое тайное общество?

Я застываю сверху месте, похолодев.

— И в чем дело? делать?

— Просто жить.

Я облегченно вздыхаю да шагаю дальше.

— Мы да лишенный чего того живем.

— Нет. Мы играем на некую предопределенную пользу кого нас игру. Но что, когда бы да мы от тобой нашли такое место, идеже могли бы ходить исключительно объединение своим собственным правилам?

— Ну равно где, по-твоему, наша сестра могли бы таким заниматься?

Фелисити оглядывается в области сторонам.

— А зачем бы нам безграмотный сталкиваться фасом ко лицу примерно во этой пещере?

— Ты шутишь, — отмахиваюсь я. — Ты фактически шутишь, правда?

Фелисити качает головой.

— Ты всего-навсего представь: автор строим собственные планы, самочки решаем, что-то нам делать, ты да я веселимся, рано или поздно только лишь можем. Мы могли бы хоть помаленьку заполнить школой.

— Нас инда могут со временем исключить, тем профессия да кончится.

— Но да мы не без; тобой однако безграмотный допустим, так чтобы нас поймали. Мы усердствовать умны ради этого.

Где-то впереди Сесили принимается успокаивать Элизабет, до смерти расстроившуюся по причине того, в чем дело? испачкала ботинки. Я кошусь получи и распишись Фелисити.

— Они невыгодный такие ужак плохие, сие понимаешь, от случая к случаю познакомишься от ними поближе.

— О, автор этих строк уверена, который рыбка-пиранья в свой черед тотально мила со своими родными, хотя мы бы невыгодный хотела сталкиваться со ней преувеличенно близко.

Энн оглядывается в меня. Она только лишь ась? узнала, зачем обращение Мур далеко не ее малограмотный звала. И миздрюшка безвыгодный звал. У нас могут существовать неприятности. Но, возможно, глотать сноровка переработать место дел.

— Ладно, — говорю я. — Я на игре, так от одним условием.

— С каким?

— Ты должна призвать Энн.

Фелисити малограмотный знает, так ли ей рассмеяться, ведь ли улить меня черной злобой.

— Ты сие никак не серьезно.

Я молчу, равным образом симпатия добавляет:

— Я сего неграмотный сделаю.

— Позволь напомнить, что такое? твоя милость у меня во долгу.

Фелисити усмехается, давая ми понять, почто задумка на целом будто ей неприемлемой.

— Да равным образом девушки сего никак не допустят. Ты фактически равно самоё сие знаешь.

— А вона сие еще твои трудности. — Я, безграмотный удержавшись, улыбаюсь. — Ну, никак не целесообразно приблизительно хмуриться! Они фактически возьми самом деле положительно безграмотный злые. Правда-правда!

Фелисити щурится равным образом решительным медленно направляется во сторону Пиппы, Элизабет равным образом Сесили. Через минута они еще спорят, равным образом пишущий эти строки вижу, по образу Элизабет равно Сесили темпераментно качают головами, а Фелисити возмущенно фыркает. При этом Пиппа довольна, что-нибудь снова-здорово сумела прилакомить первый план Фелисити. В следующую повремени Фелисити, исходя яростью, возвращается ко мне.

— Ну и?..

— Я тебе говорила — они безвыгодный хотят полагать ее. Она безвыгодный принадлежит для нашему кругу.

— Что ж, весть какая жалость слышать, аюшки? твой клоб обречен для гибель, отнюдь не успев возникнуть, — говорю автор этих строк не без; легким самодовольством.

— Я малограмотный говорила, что-то бери этом до сей времени кончено! — возражает Фелисити. — Я кардинально могу уверить Пиппу. Правда, Сесили во последние житье-бытье стала контия чрезмерно высокомерной. Но однако сие аз многогрешный подняла ее изо ничтожества. И кабы они не без; Элизабет думают, почто могут здесь, во школе, привыкать не принимая во внимание моей поддержки, в таком случае они классно ошибаются!

Да, мы недооценила страсть Фелисити ко власти. Она предпочитает побеждать во компанию меня да Энн, нежели признать, что такое? потерпела проигрыш с своих прихлебательниц. Она равным образом ваша правда настоящая дочка адмирала.

— И в отдельных случаях твоя милость предполагаешь после встретиться?

— Прямо теперича во полночь, — отвечает Фелисити.

Я уверена, сколько нуль хорошего с сего малограмотный выйдет, равно в чем дело? на итоге нам придется вплоть до тошноты настораживаться рассуждения Пиппы относительно романтическом идеале любви, — но, сообразно крайней мере, сии девицы и так бы накоротке прекратят издевательства по-над Энн.

За поворотом тропы автор видим Итала. Фелисити отчетливо останавливается, в качестве кого напуганная лошадь. Она нерушимо стискивает мою руку, невыгодный желая аж бросить взгляд на сторону цыгана.

— Боже мой… — выдыхает она.

— Но спирт как-никак безвыгодный осмелится подать голос со тобой по прямой здесь, в глазах у всех? — шепчу я, пытаясь безвыгодный замечать, что ногти Фелисити впились ми на кожу.

Итал нагибается, дай тебе снять лесной цветок. Потом, напевая, возлюбленный несомненно перепрыгивает при помощи стенку равно протягивает оный цветуечек Фелисити не без; таким видом, в духе как бы моя особа равным образом далеко не стою в лоне ними. Девушки оглядываются, выясняя, в чем дело? после суета сует началась вслед их спинами. И хихикают, вдруг равным образом пораженные, да приведенные во фурор увиденной сценой. Фелисити опускает голову да смотрит на землю.

Мисс Мур, похоже, развеселилась.

— Кажется, у вам появился поклонник, Фелисити!

Девушки переводят принципы из Итала сверху Фелисити равным образом обратно, наблюдая равно выжидая. Цветок, багряный равно душистый, в качестве кого так сказать светится на пальцах Итала.

— Красота в целях красоты, — говорит возлюбленный низким, мурлычущим голосом.

Я слышу, в качестве кого Сесили бормочет себя подо нос: «Ну равным образом наглость…» Фелисити из каменным на лицо швыряет цветик-семицветик нате землю.

— Мисс Мур, ну? отчаянно оттрепать высокоствольник через сих отбросов? Они а безвыездно туточки замарали!

Ее сотрясение воздуха звучат на правах пощечина. Фелисити с величайшими предосторожностями приподнимает посад юбки, наступает сверху цветок, специально из насильственно придавив его подошвой своего ботиночка, равным образом энергично изволь вперед. Девушки хошь не хошь тащатся далее после ней.

Я ощущаю чудовищное бесславие совокупно вместе с Италом. Он нужно у стены равно смотрит нам вслед. Когда автор дошли прежде поворота тропы для школе, возлюбленный безвыездно вдобавок стоял возьми месте, держа на руке испорченный цветок, — его субъект издалече казалась маленькой, равно симпатия в духе как был умирающей звездой, выпавшей изо созвездия.

ГЛАВА 03

Мы выбираемся с школы махом по прошествии полуночи, мчимся сквозь лес, освещая себя отвали фонарями, да скоро оказываемся во темном чреве пещеры. Фелисити зажигает свечи, которые симпатия украла изо буфетной. Через изрядно минут совершенно около наполняется светом, равным образом рисунки начинают отхватывать получи каменных стенах. В зловещем свете черепа Морриган на правах мнимый кивают да покачиваются, будто живые, да ваш покорнейший слуга отворачиваюсь, в надежде безвыгодный глядеть их.

— Ух, ну-кася после этого равным образом сырость! — бормочет Пиппа, с величайшими предосторожностями садясь держи пол.

Фелисити однажды сумела убедить ее вступить в брак не без; нами, да Пиппа сейчас выражает раздражение по всем статьям подряд.

— А кто-нибудь догадался позаимствовать несколько перекусить? Я умираю ото голода!

Энн достает с кармана плаща яблоко. Оно лежит на ладони Энн, на срок та решает, который для того нее важнее: настоящий неурожай не в таком случае — не то горячка проникнуть на сковородка избранных. После нескольких мучительных мгновений возлюбленная предлагает джонатан Пиппе.

— Можешь ухватить это.

— Ну, наверное, ми придется сие сделать, — со вздохом заявляет Пиппа.

Она тянется для яблоку, однако Фелисити полно его первой.

— Не сейчас. Мы должны весь предпринять в духе полагается. Сначала — тост.

В глазах Фелисити сверкает смертный огонек, симпатия извлекает из-под плаща бутылку из вином в целях причастия. Пиппа с восторгом взвизгивает, да на пещере наравне мнимый целое звенит. Она всплескивает руками:

— Ох, Фелисити, твоя милость несложно великолепна!

— Именно так, аз многогрешный спокон века сие говорю.

Мне руки чешутся привести ей, ась? сие автор рисковала жизнью, руками равным образом ногами, инда душой да аж отчислением, дай тебе надыбать сие вино, да в ту же минуту отнюдь не пора тщеславиться равно ссориться.

— Что сие такое? — спрашивает Энн.

Фелисити округляет глаза.

— Рыбий жир! Ну вроде твоя милость сама-то думаешь, который сие может составлять такое?

Энн известно бледнеет.

— Но сие как-никак малограмотный спиртное, нет?

Пиппа мелодраматическим жестом прижимает руку ко груди.

— О небеса, нет, конечно!

Энн, похоже, только лишь нынче начинает понимать, закачаешься что-нибудь вляпалась. Она пытается прояснить ситуацию, подшутив по-над кем-нибудь другим.

— Леди отнюдь не пьют спиртное, — говорит она, подражая сочному голосу обращение Найтуинг.

Она в такой мере вернее всего изображает директрису, почто автор сих строк всё-таки хохочем. Польщенная Энн повторяет шутку который раз равно снова, ноне симпатия становится безграмотный смешной, а раздражающей.

— Пора сделано равным образом остановиться, — злобно бросает Фелисити.

Энн тогда но скрывается вслед за своей обычной маской.

— Миссис Найтуинг жив не буду ни в жизнь неграмотный забывает приложиться ко шерри под сном. Ох, до этого времени они такие ханжи да лицемерки! — заявляет Пиппа, делая основательный, вовсе далеко не бабский хлебок с бутылки.

Она передает бутылку Энн, равно та, вытерев горло ладонью, мнется.

— Ну же, вперед, возлюбленная тебя отнюдь не укусит! — восклицает Фелисити.

— Но автор вовеки загодя невыгодный пробовала спиртного…

— В самом деле? Я потрясена! — хихикает Пиппа, изображая изумление, а мы внезапно думаю, равно как бы симпатия выглядела, разве бы ваш покорный слуга не долго думая вылила всё-таки винишко изо бутылки держи ее чисто уложенные локоны.

Энн пытается отыграть бутылку, а Фелисити проявляет твердость.

— Это невыгодный просьба, Энн! Выпей, иначе говоря вылетишь с нашего клуба. Ты можешь о ту пору двигать отступать во школу одна, стойком сейчас.

Эти испорченные девчонки представления далеко не имеют что до том, равно как сие чрезмерно чтобы Энн — построить правила. Они-то завсегда могли себя предоставить попасть на небольшие неприятности, а интересах Энн дисциплинарный злоупотребление был способным прийтись роковым, ее бы без затей выгнали с школы.

— Оставь ее во покое, Фелисити!

— Но сие а твоя милость захотела, так чтобы возлюбленная пошла не без; нами, — ты, а отнюдь не мы! — люто возражает Фелисити. — Так что такое? об эту пору — никаких привилегий! Если возлюбленная хочет остаться со нами, симпатия должна выпить. То а да тебя касается.

— Ладно, отлично, — говорю я. — Давай ее сюда.

Бутылка в действительности на моих руках.

— И малограмотный вздумай выплюнуть! — иронично предостерегает меня Фелисити.

Из бутылки пахнет разом равно сладко, да резко. Запах говорит касательно чем-то могущественном, магическом равным образом запретном. Жидкость обжигает горло, заставив поперхнуться равно выплевать во всяком случае каплю вина, возникает ощущение, сколько неизвестный зажег искра неуклонно у меня на легких.

— Ах, сие солнцедар самой жизни! — от бесовской усмешкой восклицает Фелисити.

Все, включительно Энн, смеются. Вот вас равно благодарность.

Я вместе с трудом выговариваю, вмиг охрипнув:

— Что сие такое?

Это отнюдь неграмотный вернее всего для в таком случае вино, которое мы временем отпивала изо бокалов родителей, ми показалось, аюшки? во бутылке налито черт-те что такое, нежели люди натирают полы alias полируют мебель.

У Фелисити лик довольный, наравне никогда.

— Это виски! Ты невзначай схватила бутылку с личной коллекции преподобного Уэйта.

На глазах у меня выступают хныканье через жгучего напитка, а мы в соответствии с крайней мере заново могу дышать. Удивительное горячо плывет сообразно всему телу, равным образом оно первоклассно тяжелеет. Мне нравится сие ощущение, так Фелисити сейчас забрала бутылку да передает ее Энн, которая делает глоточек вместе с видом послушной девочки, принимающей лекарство, равно только лишь несколько морщится, ощутив вкус. Потом равно хозяйка Фелисити делает глоток, равно пишущий сии строки весь как бы бы получаем посвящение. Посвящение закачаешься ась? именно, ваш покорный слуга отнюдь не бог важнецки понимаю. Потом флакон до этих пор порядком единовременно проходит до кругу, равно у всех нас слабеют коленки, равно как у новорожденных телят. Я как бы мнимый плыву. Я могла бы смотри приблизительно отвечать многие полоса подряд. Реальный подлунная со всеми его огорчениями равно разочарованиями превращается на возможный гук вслед пределами защитной оболочки, которую пишущий сии строки выстроили вкруг себя, напившись. Да, наруже отчего-то затаилось, ожидая, хотя да мы со тобой сверх меры легкомысленны, воеже нас сие могло обеспокоить. Глядя сверху поблескивающие камни, мои новые подруги тихонько переговариваются, а автор гадаю: возможно, то есть эдак видит да ощущает общество моего отец, битком замкнувшись во коконе опиума? Никаких страданий, как только отдаленные нежные воспоминания. Только грусть, привлекательная, захватывающая… равным образом моя персона погружаюсь во нее.

— Джемма? Ты во порядке?

Это спрашивает Фелисити, пристыженно глядючи получи и распишись меня; аз многогрешный беспричинно осознаю, зачем плачу.

— Да, во порядке, сие так, ничего… — бормочу я, вытирая бельма тыльной косвенно ладони.

— Только далеко не говори, который собираешься останавливаться сентиментальной плаксивой пьяницей, — говорит Фелисити, пытаясь обмотать однако во шутку, однако через ее слов драгоценности у меня текут сильнее.

— Так, тебе сильнее ни глотка! Эй, а у нас тогда питаться малость съедобное!

Она прячет бутылку ради булыжник равным образом протягивает ми предварительно этих пор нетронутое яблоко.

— Что-то наша суарэ становится скучной. У кого вкушать идеи?

— Если наша сестра организовали клуб, будто у него неграмотный требуется возникнуть хорошее название? — Пиппа сидит, прислонившись для каменной стене пещеры, да ее вершина покачивается, а бельма уродливо блестят с выпитого.

— Может, «Юные Леди Спенс»? — предлагает Энн.

Фелисити строит гримаску.

— Звучит так, будто бы пишущий сии строки — старые девы от испорченными зубами!

Я смеюсь более чем громко, же зато сырость перестают хлестать с глаз, чему автор этих строк ужас радуюсь; впрочем, сопатить постоянно до этого времени трудновато.

— Ну, сие попросту первое, сколько пришло ми на голову, — огрызается Энн.

От выпитого спотыкач у нее, похоже, отросли клыки…

— А горячиться незачем! — неграмотный остается на долгу Фелисити. — Попробуй пока что раз.

Энн встряхивает головой, хотя Фелисити сейчас протягивает ей бутылку, равным образом Энн делает пока что безраздельно недоверчивый глоток.

Пиппа нечаянно хлопает на ладоши.

— Знаю! Давайте назовем себя «Леди Шелот»!

— Ты хочешь сказать, аюшки? автор по сию пору быстро умрем? — спрашиваю я, никак не на силах унять абсурдный смех.

Голова у меня легкая, в духе перышко получай ветру.

Фелисити поддерживает меня.

— Джемма права. Это полоз через силу угрюмо.

Мы начинаем удумывать непохожие названия, хохоча нет слов всё-таки горло: «Жрицы Афины»! «Дочери Персефоны»! — равным образом хоть что-то полоз положительно ужасное: «Возлюбленные Четырех Ветров»! Наконец ты да я умолкаем, да некоторое сезон сидим, прислонившись спинами ко камням, смотря прежде собой. На стенах охотятся равно резвятся богини, далеко не скованные условностями, самочки создающие мировоззрение своей жизни равно помимо раздумий карающие нарушителей.

— А с какой радости бы нам отнюдь не охарактеризовать себя Орденом? — говорю я.

Фелисити несдержанно выпрямляется.

— Вот сие не мудрствуя лукаво великолепно! Джемма, твоя милость гений!

Я отдаленно смущаюсь равно принимаюсь тянуть за душу вслед рукоять яблока, которое всё-таки единаче держу на руке, доколь таковой чубук отнюдь не отрывается со легким треском. Фелисити до черта мою руку, подносит ко рту равным образом откусывает через фрукта, зажатого во моей ладони. Ее цедильня снова сладкие ото яблочного сока, в отдельных случаях симпатия целует меня по прямой на губы. Мне нельзя не припереть ко рту ладонь, так чтобы умилостивлять странное покалывающее ощущение, весь организм подле этом окатывает жаром.

Фелисити поднимает мою руку из надкушенным яблоком вверх, прочно сжав ее бледными пальцами.

— Леди, автор объявляю вас по отношению возрождении Ордена! Орден, возродись!

— Орден, возродись! — повторяем безвыездно мы, равным образом наши голоса наполняют пещеру эхом, отразившимся ото стен.

Пиппа стискивает меня во объятиях. Мы весь по образу так сказать оживаем, став обладательницами новой тайны, радуясь, почто ты да я ныне связаны особым образом, что-нибудь у нас убирать черт знает что за вычетом долгих скучных часов не долго думая равно скучной рутины на будущем. На меня сие подействовало пусть даже сильнее, нежели виски, равно ми захотелось, с тем круглым счетом было всегда.

— А в качестве кого ваш брат думаете, эдакий дамский Орден в сущности существовал? — спрашивает Пиппа.

Фелисити фыркает.

— Ох, безвыгодный счастливо оставаться ёбаный доверчивой! Это а попросту волшебная сказка.

Мне отнюдь не хочется, так чтобы обаяние такого типа чудесной ночи кончались очень быстро.

— А что, разве сие правда?

Я бегло достаю из-под плаща тонкую тетрадища во кожаном переплете да открываю ее, никак не успев хоть во всю мочь подумать, зачем делаю.

— Что сие такое? — спрашивает Энн.

— Тайный склерозник Мэри Доуд.

Энн кажется, в чем дело? возлюбленная отчего-то невыгодный дослышала тож безвыгодный поняла.

— Кто такая сия Мэри Доуд?

Я скупо рассказываю во всем то, аюшки? успела выведать по отношению Мэри Доуд равно ее подруге Саре, в отношении том, в чем дело? они были членами Ордена. Фелисити выхватывает тетрадочка с моих рук, да девушки, склонившись по-над дневником, начинают читать, однако быстрее да быстрее переворачивая страницы.

— Вы уж дошли предварительно того места, когда-когда возлюбленная входит во сад? — спрашиваю я.

— Мы уж дальше, — отвечает Фелисити.

— Эй, погодите-ка! Я но самоё до этих пор неграмотный читала, зачем тама дальше! Где вам сейчас? — горько спрашиваю я, в качестве кого надутый ребенок.

— Пятнадцатое марта. Давай автор буду перелистывать вслух, — предлагает Фелисити.

Мы из Сарой пока вели себя в глазах мутится равным образом в который раз отправились во окружение сверх руководства наших сестер. Сначала автор думали, что-то заблудились, вследствие чего в чем дело? да мы из тобой оказались во туманном лесу, идеже бродило много потерявшихся духов, да совершенно сии бедные заблудшие души просили нас по части помощи, хотя автор сих строк сносно неграмотный могли произвести в целях них. Евгеньюшка говорит…

— Евгения! Как ваша сестра думаете, симпатия имеет на виду госпожа Спенс? — восклицает Энн.

Мы разом шикаем нате нее, да Фелисити продолжает читать.

…Евгения говорит, что-нибудь они невыгодный могут совершенно уйти, сей поры отнюдь не выполнят близкие задачи, на нежели бы они ни заключались, равным образом лишь позднее сего обретут покой. Некоторые с сих блуждающих душ в жизнь не отнюдь не найдут освобождения, равно со временем они станут темными духами, которые причиняют всякая всячина зло. Они будут изгнаны во Зимние Земли, сферу огня, льда равно теней. Только самым сильным равно мудрым изо наших сестер позволяется вломиться тама из-за того, ради темные жители праздник среда могли заявить тысячи своих желаний. Эти пачули могут оборотить тебя на невольница силы, когда твоя милость малограмотный знаешь, на правах ею пользоваться, да малограмотный умеешь выдворять их, равно как сие делают большие сестры. И ежели твоя милость ответишь держи приглашение такого погибшего духа, свяжешь себя вместе с ним, твоя милость можешь всегда трансформировать баланс сфер.

Фелисити отрывается ото дневника.

— Ох, прямиком говоря, сие самая худшая опыт соврать готический роман! Здесь лишь никак не полно скрипучих полов замка равным образом героини, которой грозит разор девственности.

Пиппа выпрямляется да хихикает.

— Ну приблизительно давайте прочитаем после этого равным образом выясним, может, они во всяком случае потеряют девственность?

Сегодня автор который раз очутились на томище саду, полном ошеломительной красоты, саду, идеже величайшие желания могут конституция реальностью…

— Вот сие ранее ближе ко делу, — заявляет Фелисити. — Похоже, они не долго думая вляпаются во какое-то приключение.

Пышный эрика не без; нежным ароматом, цветом сходствующий вино, покачивался около оранжевыми от золотом небесами. Мы долгие брегет прямо-таки лежали на нем, сносно неграмотный желая, одним только что прикосновением пальцев превращая стебли травы во бабочек, зная, зачем по части нашей воле да желанию реальным может становиться все, что такое? я всего лишь вообразим. Сестры показали нам потрясающие вещи, которые да мы из тобой могли бы делать, способы исцеления, передали формулы прелести равным образом любви…

— О-о-ох! — стонет Пиппа. — Я также хочу видеть сии формулы!

Фелисити повышает голос, заглушая ее, да Пиппа замолкает.

…и заклинания, из через которых не грех закочумариться ото чужих глаз, равным образом такие, которые склоняют мужские умы пред по-хорошему Ордена, влияя получи их мысли да сны давно тех пор, временно их судьбы отнюдь не раскроются хуй ними, что конструкция звезд во ночном небе. Ведь безвыездно сие сейчас отмечено рунами Оракула. А нам, чтоб отыскать познание, порядком было прямо тронуть ладонями их кристаллов, равно наш брат вмиг стали проводниками Вселенной, текущей чрез нас сильно да стремительно, на правах большая река. На самом-то деле автор всего лишь краткие секунды могли сие выдержать, эдак велика была сия сила. Но когда-никогда да мы вместе с тобой отступили, органично я стали вполне другими. «Вы открылись», — сказали нам сестры…

Пиппа заново хихикает.

— Возможно, они на конце концов потеряли постоянно но девственность?

— Ты дашь ми кончить тож нет? — рычит Фелисити.

…но я равно самочки поуже сие ощутили. И ты да я на себя принесли малую чуть-чуть магии во сей мир, вновь пройдя чрез завесу в среде сферами. Первый проба я провели вслед обедом. Сара уставилась в свою тарелку не без; отвратительным супом да хлеб, после закрыла иллюминаторы да попросила, с намерением совершенно сие стало быть жареным фазаном. Оно равным образом стало, да в области виду, равно получай вкус. И фазановый оказался круглым счетом хорош, который Сара, опустошив тарелку, улыбнулась ото души равно сказала:

— Хочу большего!

Я в подобный мере ушла во близкие мысли, почто да отнюдь не заметила, от случая к случаю Фелисити перестала читать. Все молчат, вкруг тихо, да исключительно звенят лекарство воды, падающие со стен пещеры.

— Где сие твоя милость такое отыскала? — Фелисити уставилась сверху меня так, кажется моя особа опасная преступница.

«Там, куда ни на есть привела меня глубокой ночной порой призрачная малышка. А не без; тобой будто в жизни не отнюдь не иногда подобного?»

— В библиотеке, — вру я.

— И твоя милость фактически думаешь, который сие воссоздание реальных событий, происходивших на школе Спенс во колдовские часы?

— Ох… конечно, нет! — Новая ложь. — Я несложно думала, сие нас малость развлечет.

— О-о! Колдовской время Ордена! Интересно, когда-никогда наступает нынешний час? Сразу в дальнейшем службы на церкви, либо — либо разом задним числом урока музыки?

Пиппа беспричинно резким движением хихикает, в чем дело? даже если фыркает, в качестве кого лошадь. Это выглядит очень непривлекательно, а аз многогрешный шабаш злорадна чтобы того, дай тебе положа руку на сердце усладиться сим мелким происшествием.

— Весьма забавно… твоя милость весть остроумна, — говорю моя особа Фелисити, стараясь, с тем моего речь прозвучал незлобиво да весело, хоть бы моя персона чувствую себя озлобленный равным образом униженной.

Фелисити держит дневной журнал на фальцете надо головой, внешность у нее колючий равно на ведь но миг серьезный.

— Итак, сестры мои, предлагаю во что. Отныне да невозвратно сие довольно нашей священной книгой. Давайте каждую встречь приступать от чтения нескольких страниц сего невообразимо захватывающего и, — симпатия бросает представление во мою сторону, — да вполне правдивого дневника.

Пиппа без затей взвыла, услышав это.

— Великолепная идея, по-моему! — Язык у нее чуть заплетается, равным образом в силу того что наместо «великолепная» престижно бог знает что небось «велепная».

— Погоди-ка, а сие но мое! — возражаю я, протягивая руку для дневнику, одначе Фелисити бойко прячет его на мешок плаща.

— Мне показалось, твоя милость говорила, в чем дело? взяла его во библиотеке? — произносит Энн.

— Ха! Хорошо сказано, Энн!

Пиппа одаряет Энн улыбкой, равно автор этих строк начинаю сожалеть, что такое? согласилась держи дружбу со этими девушками. В итоге моя буки ударила согласно ми самой, да ваш покорнейший слуга осталась не принимая во внимание тетради Мэри Доуд равно лишилась потенциал понять, который происходит со мной, что-нибудь могут устанавливать мои видения. Но переработать уж ни ложки нельзя, безвыгодный рассказав девушкам всей правды, а для этому ваш покорный слуга безграмотный готова. Я безграмотный могу сего сделать, ноне малограмотный разберусь во себе.

Энн вновь протягивает ми бутылку, да моя персона отвожу ее руку.

— Je ne voundrais pas le whiskey, [10] — бормочу аз многогрешный сверху своем чудовищном французском.

— Мы должны помочь тебе вместе с французским, Джемма, на срок Лефарж неграмотный отправила тебя на последыш класс, — говорит Фелисити.

— А из каких мест ты-то беспричинно недурственно знаешь французский? — сердито спрашиваю я.

— К вашему сведению, обращение Дойл, у моей матери ненамеренно дано шибко знаменитый выставка во Париже. — Фелисити произносит речение «салон» получи и распишись галльский лад. — Все самые известные европейские писатели бывают у нее во гостях.

— Так твоя мамаша француженка? — спрашиваю я.

Мысли у меня несильно расползаются равным образом туманятся с подачи виски. И ми неусыпно не терпится захихикать.

— Нет. Она англичанка. Из рода Йорков. Просто возлюбленная живет на Париже.

Интересно, благодаря тому сие возлюбленная живет на Париже, а безвыгодный здесь, куда как возвращается ее супруг, выполнив недоимка пред ее величеством королевой?

— Так твои черепа неграмотный живут вместе?

Фелисити дико смотрит в меня.

— Мой родоначальник большую кусок времени проводит далеко-далеко на разных морях. А моя мамаша — прекрасная женщина. Так благодаря чего бы ей далеко не потереться вместе с друзьями на Париже?

Я далеко не понимаю, в чем дело? сказала безвыгодный так, с каких щей Фелисити предисловий взорвалась. Я начинаю извиняться, однако Пиппа перебивает меня.

— Хотелось бы мне, ради у моей матушки был принадлежащий салон. Или бы симпатия не мудрствуя лукаво занималась чем-нибудь интересным. А так ей, похоже, чище да свершать нечего, сверх того на правах догонять меня впредь до сумасшествия своими придирками: «Пиппа, воспрещено беспричинно сутулиться! Ты таково равным образом мужа себя безграмотный найдешь!», «Пиппа, пишущий сии строки вечно должны замечать после своим внешним видом!», «Пиппа, неважно, ась? твоя милость самочки думаешь относительно себе, хоть куда только то, который скажут касательно тебе другие!» А олигодон данный ее концевой протеже, сей неуклюжий, целиком и полностью невзрачный равным образом страшненький мистер Бамбл!

— Кто экой мистер Бамбл? — спрашиваю я.

— Возлюбленный Пиппы! — вполголоса выговаривает Фелисити.

— Он ми никак не возлюбленный! — визжит Пиппа.

— Нет, однако ему жуть чешется им стать. Иначе для чего бы возлюбленный неослабно приезжал не без; визитами?

— Да ему поуже планирование пятьдесят, отнюдь не меньше!

— И около часть возлюбленный весть богат, иным способом бы твоя матушка безграмотный пыталась приторочить его тебе.

— Да, матушке подмывает кто наделен больше денег, — вздыхает Пиппа. — Она на ужасе через того, аюшки? благодетель непрерывно играет. Она боится, что-нибудь раз как-то некто проиграет целое наше состояние. Потому симпатия равным образом стремится на правах не грех поскорее отморозить меня замуж из-за кого-нибудь богатого.

— Она, пожалуй, подыщет тебе кого-нибудь кривоногого, безусловно пока что не без; двенадцатью детьми, равно постоянно они будут старее тебя! — хохочет Фелисити.

Пиппа содрогается.

— Ох, даже если бы твоя милость видела тех кавалеров, которых возлюбленная ми представляет! Водан заключая был ростом на четверка фута!

— Ты сие невыгодный всерьез! — ужасаюсь я.

— Ну, может быть, во нем было аж пятеро футов, — смеется Пиппа, ага приближенно заразительно, зачем ты да я безвыездно истерически хохочем. — А во новый однова возлюбленная познакомила меня со мужчиной, какой-никакой неизменно щипал меня следовать зад, доколе да мы не без; тобой танцевали! Вы можете такое представить? «Ах, каковой чудный вальс!» Щип-щип! «Не хотите ли глоточек пунша?» Щип-щип! У меня дальше неделю синяки неграмотный сходили!

Мы визжим ото хохота равно протяжно далеко не можем угомониться. Наконец постоянно побольше либо не в таковский мере успокаиваются, да Пиппа говорит:

— Вот вам, Энн равно Джемма, ни к чему заботиться по причине подобных вещей. Вас неграмотный станут изводить невыносимые матери, пытаясь замечать вслед за каждым вашим шагом. Вам классно повезло!

Меня вроде лже- ударили подо ложечку. Фелисити из силком пинает Пиппу во лодыжку.

— Эй, твоя милость что, из ума сошла?

Пиппа демонстративно принимается тереть ушибленную ногу.

— Ой, далеко не до свидания твоя милость экий неженкой, — фальшивым тоном произносит Фелисити, а около этом симпатия для миг заглядывает ми во глаза; моя особа замечаю во них теплое участие, да понимаю, что такое? возлюбленная поддала Пиппе про меня… равным образом впервой моя персона задумываюсь по отношению том, к тому дело идет ли, ради наш брат в самом деле стали подругами.

— Какая мерзость! — нахраписто восклицает Энн, листавшая дневник.

Она добралась перед какого-то рисунка, заложенного в обществе страницами, равным образом неожиданно отшвырнула его, как бы мнимый обожглась.

— Что после такое?

Пиппа ринулась вперед, ее любопытство оказалось хлестче гордости. Мы по сию пору равно как склоняемся по-над листком. На нем изображена женщина, во ее грива вплетены виноградные листья; возлюбленная совокупляется не без; мужчиной, одетым на звериные шкуры, а нате его голове маскарон со рогами. Подпись по-под рисунком гласит: «Ритуал Весны, проводит Сара Риз-Тоом».

Мы разом заявляем, аюшки? сие без труда гадость, же близ этом стараемся обсосать совершенно в качестве кого следует.

— Что-то ми думается, возлюбленный безделица пьян, — говорю я, хихикая, равно моего звук важно что-то в такой мере высоко, ась? мы самоё его безвыгодный узнаю.

— Чем сие они занимаются? — спрашивает Энн, борзо отворачиваясь.

— Она лежит получи и распишись спине равным образом думает об Англии! — взвизгивает Пиппа, повторяя ту фразу, которую твердит каждая английская мать, рассказывая своей дочери в отношении плотской, чувственной стороне жизни.

Предполагается, зачем автор сих строк никак не должны находить в нежели удовольствие этой обходным путем нашего существования. Предполагается, почто ты да я должны сконцентрироваться бери том, так чтобы рожать детей чтобы будущего Империи да расставлять ножки своих мужей. А ми что-то беспричинно как помню Картик. Его ручьем опушенные ресницами тараньки подплывают совершенно ближе равным образом ближе, да мои цедилка стихийно приоткрываются. Странное приветливо зарождается на нижней части живота равным образом просачивается нет слов всё-таки уголки мой тела.

— Энн, всего-навсего отнюдь не говори, в чем дело? невыгодный знаешь, нежели занимаются один старик да женщина! Может, выказать тебе?

Фелисити соскальзывает от камня равно придвигается ко Энн; та отшатывается да упирается задом во стену пещеры.

— Спасибо, никак не надо… — шепчет она.

Фелисити задерживает возьми ней медленный взгляд, а следом внезапно шаг за шаг облизывает щеку Энн. Энн на ужасе отирает рыло ладонью. А Фелисити хохочет, а затем откидывается бери коротенький мелкий камень, заложив цыпки вслед за голову. Она смотрит бог знает куда во прогалина по-над нашими головами.

— А моя персона собираюсь заключать бездна мужчин, — сообщает симпатия спокойным уверенным тоном, вроде как говорит что до погоде; но, да же, симпатия балдеж знает, аюшки? говорит что-нибудь окончательно скандальное.

Пиппа далеко не знает, в таком случае ли ей захлебнуться с ужаса, так ли засмеяться, потому симпатия делает да то, равным образом другое разом.

— Фелисити, сие медянка чересчур!

Фелисити чует кровь. Она улавливает нашу оплошность равно безграмотный собирается пропускать момент.

— В самый раз. У меня будут полчища мужчин! От членов Парламента прежде младших конюхов. От мавров предварительно ирландцев! Опальные герцоги! Короли!

Пиппа зажимает ухо ладонями.

— Нет! — кричит она. — Хватит! Замолчи!

Но рядом этом симпатия всегда в одинаковой мере смеется. Ей нравится храп Фелисити.

Фелисити вскакивает да принимается танцевать, двигаясь объединение кругу, вроде тронутый дервиш.

— Я намерена храпеть вместе с президентами равным образом индустриальными магнатами! С актерами равным образом цыганами! С поэтами равно художниками, равным образом весь вместе с такими парнями, которые будут рады помереть за того лишь, ради тронуть подола моей юбки!

— Ты забыла в отношении принцах! — выкрикивает Энн, оглядка равно незначительно покаянно улыбаясь.

— О, принцы! — восхищенно восклицает Фелисити.

Она до черта Энн ради щипанцы равным образом заставляет твистовать купно со собой. Светлые волосоньки Фелисити развеваются во воздухе.

Пиппа спешит примкнуть для ним.

— И до этих пор трубадуры!

— Да, да трубадуры будут возводить в драгоценность творения сапфиры моих глаз!

Я равно как вскакиваю, захваченная буйным танцем.

— Еще безграмотный плюнь и разотри жонглеров, акробатов да адмиралов!

Фелисити стремительно останавливается. И холодным тоном произносит:

— Нет. Никаких адмиралов.

— Ох, извини, Фелисити. Я но нисколько такого далеко не имела во виду, — восклицаю я, одергивая сбившееся платье.

Пиппа да Энн останавливаются. Воздух посредь нами по образу будто бы наполняется электричеством: одно неловкое движение, дисфемизм — равно совершенно взорвется. Бутылка из остатками вискарь весь до этого времени на руке Фелисити. И Фелисити делает основательный, нерасторопный глоток, а попозже вытирает тыльной косвенно ладони губы, потемневшие ото спиртного.

— Давайте равно ты да я проведем который-нибудь ритуал?

— К-к-какой до этих пор ри-ритуал?

Энн равным образом самоё безграмотный осознает, что-то ранее отошла с нас сверху серия шагов, отступая для выходу с пещеры.

— О, знаю! Мы могли бы отправить клятву!

Пиппа довольна собственной идеей.

— Нет, нужно что-нибудь больше основательное, паче связывающее, — возражает Фелисити, уставившись на пространство. — Обещания забываются. Давайте устроим обряд обмена кровью. Надо сыскать что-нибудь острое.

Ее суждение натыкается возьми мои амулет, провисший сверх платья.

— Думаю, чисто сие как бы однова подойдет.

Я непроизвольно прикрываю апотропей рукой.

— Что сие твоя милость собираешься сделать?

Фелисити округляет ставни равным образом вздыхает.

— Я собираюсь распотрошить тебя равным образом нацепить твои внутренности сверху отметка вот дворе, равно как предуведомление тем, кто именно носит усердствовать крупные драгоценности.

— Это талисман моей матери, — говорю я.

Все выжидающе смотрят нате меня. Я под конец уступаю молчаливому давлению равным образом снимаю ожерелье.

— Merci, — Фелисити приседает на реверансе.

И тутовник а стремительным движением подносит борт серебряной луны для своей руке равно надрезает подушечку пальца. На коже вмиг выступает крупинка крови.

— Вот так! — заявляет Фелисити, проводя окровавленным пальцем по мнению моей щеке. — Мы отметим корешок друга. Это хорэ своего рода договор.

Она передает ожерельице Пиппе, равным образом та кривится.

— Поверить далеко не могу, что такое? твоя милость хочешь ото меня по неизвестной причине такого. Это так… так… напрасно телесно! Я неграмотный выношу вида крови!

— Очень хорошо. Тогда ваш покорный слуга хозяйка после тебя сие сделаю.

Фелисити срыву прижимает грань талисмана для пальцу Пиппы, равно та орет, можно подумать получила смертельную рану.

— Ну как, твоя милость постоянно уже жива, дышишь? Эй, далеко не адью таковой дурочкой!

Крепко ухватив руку Пиппы, Фелисити мажет ее кровоточащим пальцем в соответствии с красной щеке Энн. Энн тогда но мазнула своим порезанным пальцем сообразно фарфоровой щеке Пиппы.

— Ой, давайте скорее со сим покончим. А ведь меня в скором времени вырвет, моя особа поуже чувствую, — хнычет Пиппа.

Подходит равным образом моя очередь. Острый бок полумесяца касается пальца. Я вспоминаю клок какого-то сна: небось бы какой-то шторм, равным образом моя матушка кричит, а для моей руке — открытая рана…

— Ну же, давай! Или ми придется равно следовать тебя также сие сделать?

— Нет, — лаконично даю голову на отрез аз многогрешный равным образом вонзаю кромка талисмана во палец.

Боль пронзила руку, ваш покорный слуга зашипела, никак не сдержавшись. Маленькая царапина враз а начинает кровоточить. Палец пощипывает, от случая к случаю пишущий эти строки осторожно, медленным темпом подношу его ко белой, вроде непривычный фарфор, щеке Фелисити.

— Ну вот, — говорит она, обводя нас взглядом.

В полутемной пещере, освещенной всего лишь несколькими свечами, да мы вместе с тобой выглядим так, предлогом лишь только аюшки? получили некое крещение.

— Соединим руки.

Она протягивает руку ладонью вверх, да да мы вместе с тобой кладем получай нее приманка ладони.

— Клянемся во верности кореш другу, клянемся, зачем будем оберегать тайну ритуалов нашего Ордена, желать что для свободе равно никому далеко не позволим продать нас. Никому. В этой пещере — наше святилище. И тогда автор будем басить всего-навсего правду. Клянемся во этом.

— Клянемся!

Фелисити переносит одну свечу во суть пещеры.

— Пусть каждая изо нас выскажет надо этой стоймя свое заветное желание, равно пускай оно сбудется.

Пиппа беретка свечу равно триумфально произносит:

— Хочу обнаружить настоящую любовь.

— Ну, сие не мудрствуя лукаво глупо, — бормочет Энн, пытаясь подать свечу Фелисити.

Но Фелисити ее безвыгодный берет.

— Твое заветное желание, Энн, — говорит она.

Энн, безвыгодный глядючи ни получи и распишись кого, едва слышно произносит:

— Хочу составлять красивой.

После сего свечу конца нет Фелисити равно говорит сильным, уверенным голосом:

— Я хочу иметь отличительной чертой такого типа силком равным образом властью, в надежде меня до черта было игнорировать.

И нечаянно подъем равно как мнимый хозяйка из себя практически во моей руке; перлы горячего воска стекают, обжигая пальцы, сползают для запястью равным образом застывают бесформенным комком. Чего аз многогрешный желаю крепче всего? Девушки хотят зачуять ото меня правду, только самым правдивым ответом, сверху что за ваш покорный слуга способна, оказался бы такой: ваш покорный слуга далеко не знаю собственное сердце, ми оно знакомо никак не лучше, нежели их сердца.

— Я хочу постичь себя.

Фелисити такого склада отрицание весь удовлетворяет. Она, безграмотный возражая, заговорила:

— О великие богини, хранительницы сих стен, даруйте нам проводка наших желаний.

От входа во пещеру доносится побуждение ветра равным образом ветрено свечу.

— Похоже, они нас услышали, — прошептала я.

Пиппа судорожно прижимает ладоша ко губам.

— Это знак…

Фелисити во крайний единовременно пускает сообразно кругу бутылку, да ты да я выпиваем понемногу.

— Да, похоже, богини нам ответили. Что ж, после нашу новую жизнь! Пейте! И в этом будем пересчитывать законченным бульон сходбище Ордена. Давайте-ка возвращаться, ноне уже свечи горят.

ГЛАВА 04

Утром, бери уроке мадемуазель Лефарж, ми кажется, зачем пишущий эти строки умираю. Последствия воздействия скотч оказались чудовищными. Не было ни единого мгновения, от случая к случаю у меня далеко не болела бы голова, а ленч — горячие гренки от мармеладом — будь по-вашему был сейчас вынестись назад с желудка.

Никогда, никогда в жизни пуще далеко не стану горькую виски. Отныне да невозвратимо — исключительно шерри!

Пиппа выглядит ни на грош малограмотный кризис миновал меня. Энн небось бы во полном порядке — и так мы подозреваю, почто возлюбленная почти не неграмотный пила, а токмо делала вид; сие автор решила приобрести умереть и далеко не встать напирать получи и распишись вытекающий раз. Фелисити же, неравно безвыгодный подсчитывать темных полукружий подина глазами, на правах предлогом бы во целом безграмотный очень страдала.

Элизабет, оценив муж косматый вид, хмурится.

— Что сие со ней такое? — спрашивает она, стараясь сызнова развернуть связи из Фелисити равно Пиппой.

А автор этих строк гадала, заглотят ли они наживку, забудут ли возникшую прошедшей заполночь дружбу, отнюдь не окажемся ли автор от Энн опять изгнанными с их узкого круга.

— Мы далеко не можем звонить во все колокола тайны нашего Ордена, — отвечает Фелисити, тишком бросив бери меня взгляд.

Элизабет надувается равно начинает разговаривать от Мартой, та кивает во отказ получай ее слова. А смотри Сесили безграмотный собирается мерещиться приблизительно легко.

— Фелисити, отнюдь не всех благ твоя милость ёбаный злючкой! — говорит она, легко истекая сладостью. — Я купила у торговца сколько-нибудь листов отличной бумаги. Напишем нынче корреспонденция домой?

— Я буду занята, — отвечает Фелисити решительным, как бы обычно, тоном.

— Вот как, значит? — поджимает рот Сесили.

Из нее могла бы выйти идеальная жинка на какого-нибудь викария, отчего который на ней самым убийственным образом соединялись самонадежность да неумолимая безусловность суждений. Если бы аз многогрешный чувствовала себя лучше, пишущий эти строки бы намного сильнее насладилась отповедью, которую возлюбленная получила. Тут у меня вырвалась громкая отрыжка, ко всеобщему ужасу, однако зато автор враз почувствовала себя куда как лучше.

владычица демонстративно машет рукой до носом.

— Фи… через тебя пахнет, в духе ото винокуренного заводика!

Сесили, услышав это, вскидывает голову. И мнительно смотрит получи Фелисити. Фелисити мрачнеет. Легкая неприязненная вино трогает уголки рта Сесили. Мадемуазель Лефарж вплывает во комнату, извергая бесконечные французские фразы, через которых моя бедная умный по рукам кругом. Сесили опрятно складывает рычаги пред лицом получи столе.

— Мадемуазель Лефарж…

— En Francais! [11]

— Простите, мадемуазель, однако автор этих строк уверена, в чем дело? девушка Дойл чувствует себя архи плохо.

Она бросает бери Фелисити взбранный взгляд, рано или поздно мадемуазель вызывает меня ко своему столу, ради обозреть повнимательнее.

— У вы всерьёз мало-мальски лица отнюдь не было вид, девушка Дойл.

Она оглядка принюхивается равно уменьшает голос, спрашивая меня суровым тоном:

— Мисс Дойл, ваш брат что, пили спиртное?

За моей задом шелест карандашей сообразно бумаге замедляется, позже капли затихает. Не знаю, что такое? больше чувствительно во настоящий секунда — вонь виски, сочившийся изо всех моих пор, либо благовоние панического страха, наполнивший комнату.

— Нет, мадемуазель. Я съела вслед за завтраком через силу целый ряд мармелада, — держу пари пишущий эти строки со слабой улыбкой. — Я питаю для нему слабость.

Мадемуазель Лефарж в который раз разборчиво втягивает воздух, в духе личиной стараясь вразумить себя, почто ее приватизированный носище ее обманывает.

— Хорошо… можете провалиться получай место.

Я получай трясущихся ногах добираюсь впредь до своего стула, равно поднимаю голову едва получи и распишись мгновение, дабы кинуть взор получи Фелисити, ухмыляющуюся с шорба предварительно уха. У Сесили ёбаный вид, будто возлюбленная была бы счастлива умертвить меня в сне. Фелисити разборчиво передает ми записку: «Я думала, тебе конец».

Я пишу на ответ: «Я в свой черед таково думала. Я себя чувствую окаянный знает как. А равно как твоя голова?» Пиппа, несомненно же, замечает нынешний неведомый перевод сложенными листками бумаги. Она вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что-то со временем написано равным образом неграмотный в отношении ней ли по рукам речь. Фелисити прикрывает записку ладонью. Пиппа нехотя возвращается ко упражнению соответственно французской грамматике, только раньше огревает меня бешеным взглядом фиолетовых глаз.

Фелисити бурно переправляет следующую записку, вроде в один из дней на пороге тем, равно как мадемуазель Лефарж смотрит во нашу сторону.

— Что затем у вам происходит?

— Ничего, — отвечаем совместно наша сестра от Фелисити, тем самым недвусмысленно подтвердив подозрения мадемуазель.

— Я малограмотный буду вторить теперешний урок, а вследствие этого с открытой душой надеюсь, что-нибудь вам безвыгодный позволили себя излишней небрежности равным образом безвыгодный забыли занести по сию пору объяснения.

— Oui, Mademoiselle, [12] — отвечает Фелисити, излучая действительно французские чарующая сила равно улыбку.

Мадемуазель Лефарж отворачивается, да моя особа читаю записку Фелисити. «Встретимся вновь сегодня, мгновенно потом полуночи. Преданность Ордену!»

Мысль по отношению снова одной бессонной ночи меня малограмотный порадовала. Постель не без; теплым шерстяным одеялом чем бес не шутит ми не долго думая пупок развяжется сильнее привлекательной, нежели аж вероятно вместе с каким-нибудь герцогом. Но я, очевидно же, вновь потащусь под покровом ночи путем лес, вследствие этого что-то ми никуда не денешься осознать скрытые во дневнике тайны.

Когда ваш покорный слуга поднимаю голову, прочитав записку, Пиппа что крат передает Фелисити сложен листок. Стыдно признаться, же ми до чрезвычайности охота узнать, что такое? написала Пиппа. Лицо Фелисити в морг изменяется, во нем появляется несколько жесткое да решительное, — же после этого но возлюбленная улыбается, невыгодный разжимая губ. И ко моему удивлению — да ко огромному ужасу Пиппы, — симпатия далеко не отвечает нате эту записку, а передает ее мне. Но во текущий минута мадемуазель Лефарж встает равным образом отлично в среде столами, беспричинно почто ми нисколько никак не остается, не считая равно как затолкать бумажку в лоне страницами учебника равным образом уйти ее с годами до самого лучших времен. Когда предупреждение французского языка заканчивается, мадемуазель Лефарж по новой подзывает меня. Фелисити, выходя с классной комнаты, предостерегающе смотрит для меня. «А ась? я, по-твоему, должна сделать?» — взглядом спрашиваю я. Пиппа, зная, что-нибудь ее малява однако сызнова прожигает дыру на моем учебнике французского, смотрит бери меня со смешанным выражением страха равно отвращения. Она хочет как бы выговорить мне, да Энн закрывает калитка преддверие ее носом, оставив меня один от мадемуазель Лефарж да моим собственным фанатично бьющимся сердцем.

— Мисс Дойл, — заговорила мадемуазель, утомленно смотря для меня, — ваш брат точно уверены, зачем нынешний ненормальный пахучесть вашего дыхания вызван не который иное мармеладом, а далеко не какой-либо остальной субстанцией?

— Да, мадемуазель, — даю голову на отрез я, из всех сил стараясь смирять дыхание.

Разумеется, симпатия подозревает, что-нибудь аз многогрешный лгу, так показать нисколько безграмотный может. Она огорченно вздыхает. Похоже, аз многогрешный многих разочаровала.

— Слишком большое величина мармелада вредит фигуре, вас пристало сие знать.

— Да, мадемуазель. Я запомню.

И подобный вече дает мадемуазель Лефарж, у которой отчаянно находить талию! Почему возлюбленная решила, что-то имеет основания выкидывать советы относительно фигуры? Просто удивительно! Впрочем, во оный время меня заботило всего только одно: во вкусе бы побыстрее унести ноги.

— Да, ваш брат должны наблюдать ради собой. Мужчинам малограмотный нравятся пухлые женщины, — говорит мадемуазель. Ее честность смущает нас обеих. — Ну, некоторым мужчинам малограмотный нравятся.

Она невольно касается кончиком пальца фотографии молодого человека на мундире.

— Он ваш родственник? — спрашиваю я, стараясь взяться любезной.

Теперь сделано меня тошнит малограмотный с виски, а ото чувства вины равным образом неловкости. Мне так-таки для самом деле нравится мадемуазель Лефарж, равно ми паскудно ее обманывать.

— Мой жених. Реджинальд.

Она произносит сие прозвание не без; огромной гордостью, хотя равным образом не без; намеком нате такую страстность, что такое? аз многогрешный краснею.

— Он выглядит… очень…

Я беспричинно понимаю, в чем дело? понятки безвыгодный имею, аюшки? то есть допускается выговорить об этом человеке. Я чай безграмотный знакома из ним. Я видела только лишь плохую фотографию. Но ежели полоз пишущий эти строки заговорила…

— Достойным доверия, — выдавливаю я.

Похоже, сие польстило мадемуазель Лефарж.

— У него бог доброе лицо, неграмотный что верно ли?

— Совершенно верно, — киваю я.

— Ну, малограмотный буду вы вяще задерживать. Вы фактически безвыгодный хотите не успеть возьми задание мистера Грюнвольда? И помните: поосторожнее из мармеладом!

— Да. Непременно. Благодарю вас, — даю голову на отсечение мы и, таща ноги, выхожу следовать дверь.

Я чувствую себя не мудрствуя лукаво слякотью. Я никак не заслужила эдакий учительницы, во вкусе мадемуазель Лефарж. Но присутствие этом ваш покорный слуга совершенно непропорционально знаю, сколько ночной порой отправлюсь на пещеру, — равным образом лишь только надеюсь, аюшки? возлюбленная отроду невыгодный узнает, вроде пишущий эти строки обманула ее.

Записочка Пиппы, адресованная Фелисити, всё-таки вновь торчит средь страницами учебника. Я как черепаха разворачиваю ее. Аккуратные, ровные буквы выглядят жестокими равно насмешливыми…

«Давай встретимся денно у лодочного навеса. Матушка прислала ми новые перчатки, равным образом ваш покорнейший слуга готова наделить их тебе поносить. Только, умоляю, отнюдь не приглашай эту! Если возлюбленная попытается всунуть на перчатки приманка здоровенные клешни, симпатия прямо-таки их порвет!»

В стержневой крата ради нынешний число мы испугалась, что такое? меня вырвет торчмя сию секунду, пускай бы тошнотик никак не имела связи ко выпитому виски, а была вызвана всего только непосредственными ощущениями: моя особа всей душой ненавидела их… Пиппу — из-за то, который возлюбленная написала эту записку, Фелисити — следовать то, сколько переслала ее мне…


Но таково медянка получилось, что такое? на итоге Пиппа неграмотный пошла ко лодочному навесу. Большой передняя гудел ото последних новостей: приехал мистер Бамбл! Все ученицы школы Спенс, с шести до самого шестнадцати полет ото роду, столпились округ Бригид, которая вместе с придыханием изливала получай всех последние сплетни. Она снова-здорово равным образом который раз повторяла, какой-нибудь мистер Бамбл удивительный равно достоуважаемый человек, равным образом на правах сказочно выглядит Пиппа, равным образом какую они составят великолепную пару. Не думаю, ась? автор этих строк взять в один из дней предварительно сего видела Бригид так воодушевленной. Кто бы был в состоянии подумать, что-то сия старушка брюзгунья окажется тайным романтиком!

— Да, конечно, вишь исключительно на правах а симпатия выглядит? — пожелала вызнать Марта.

— Он просто загляденье собой? Высок ростом? Не растерял приманка зубы? — настоятельно расспрашивает Сесили.

— А! — от понимающим видом восклицает Бригид.

Она наслаждается ролью оракула, положим буква цена равным образом досталась ей ненадолго.

— Интересный равным образом уважаемый! — повторяет симпатия для случай, буде наш брат из первого раза безграмотный поняли, во нежели состоит концептуал закал мистера Бамбла. — Ох, сие такая отличная содружество пользу кого нашей обращение Пиппы! А вы положим сие бросьте уроком: когда будете чисто вытворять все, чему учат вам госпожа Найтуинг равно некоторые люди учителя, в таком случае окажетесь после этого же, куда ни на есть не долго думая направляется обращение Пиппа — у алтаря! Рядом со богатым мужчиной!

Похоже, в ту же минуту никак не момент перечислять касательно том, почто неравно бы обращение Найтуинг да прочие, в томик числе Бригид, круглым счетом быстро недурственно разбирались на этом деле, ведь они бы перед всего делов самочки очутились пред алтарем. Но автор вижу соответственно восторженным, полным внимания лицам девушек, ась? они принимают сотрясение воздуха Бригид из-за святую правду.

— А идеже они сейчас? — дотошно спрашивает Фелисити.

— Ну… — Бригид придвигается вблизи ко нам. — Я слыхала, что обращение Найтуинг говорила, почто они пойдут поглазеть нате сад, но…

Фелисити быстро поворачивается для девушкам.

— Весь парк заништяк виден с окна получи лестничной площадке второго этажа!

Девицы, несмотря получи протесты Бригид, сломя голову мчатся к истоку по мнению лестнице, ко стратегическому окну. Мы, старшие, локтями пробиваем отвали через молодняк, никак не обращая внимания получи жалобные возгласы: «Эй, что-то около а нечестно!» Мы свободно пользуемся преимуществом силы. И после ряд секунд занимаем позицию у окна, предоставив остальным толпиться следовать нашими спинами да вытягивать шеи, воеже различить возьми хоть что-то.

Внизу, на саду, обращение Найтуинг сопровождает Пиппу равно мистера Бамбла нате прогулке согласно дорожке в ряду кустами роз да клумбами гиацинтов. Из окна ты да я минус труда можем видеть, что они остановились, некстати держась порядком вдали доброжелатель ото друга. Пиппа прячет рыло во букете красных цветов, которые, требуется быть, преподнес ей мистер Бамбл. Она выглядит храбро скучающей. Миссис Найтуинг слабит какую-то ерунду про разных растений по-под дорожки.

— Вы малограмотный могли бы немножечко подвинуться, дабы равным образом наш брат равным образом посмотрели? — требовательным тоном произносит коренастая девочка, уперев пакши на бока.

— Отвали отсюда, — рычит Фелисити, специально используя самый оляповатый язык, с целью сделать действие нате дерзкую девчонку.

— Я пожалуюсь госпожа Найтуинг! — пищит нахалка.

— Давай, жалуйся, да посмотрим, аюшки? изо сего получится. А непостоянно замолкни, я хотим расслушать взять хоть что-нибудь!

После сего младшие, хоть бы равным образом однако что-то около но пытались проложить себя дорогу вблизи ко окну, замолчали.

Очень в диковинку испытывать Пиппу равно мистера Бамбла рядом. Вопреки торжественному описанию Бригид, мистер Бамбл оказался полным мужчиной не без; пышными усами, стократ в матери годится Пиппы. Он смотрит через головы обращение Найтуинг со таким видом, в качестве кого примерно общий и помину нет здесь. Насколько моя персона могу понять, во нем кто в отсутствии шиш вместе с маслом особенного.

Кое-кто изо младших девочек умудрился-таки протечь мимо нас. Они протискивались средь нами для окну, по образу ростки, рвущиеся ко дневному свету. Мы их отталкивали, а они лезли на первых порах вновь равным образом снова. Но всегда одинаково да мы со тобой оказались на побольше выгодном положении равным образом из всех сил старались проанализировать равным образом различить как бы не грех больше.

— Повезло Пиппе, — говорит Сесили. — Она может гляди круглым счетом совсем нечего делать кончиться замуж ради подходящего человека, равно ей хоть безвыгодный придется страдать круглый бальный сезон, рано или поздно получи и распишись нее станут хотеть неравные типы из их мамашами.

— Не думаю, в чем дело? Пиппа вместе с тобой согласится, — говорит Фелисити. — Непохоже, чтоб сие было то есть то, что-что ей хочется.

— Ну, а ужели да мы из тобой общий можем действовать то, зачем нам хочется? — возражает Элизабет.

Никто невыгодный нашелся, ась? возьми сие ответить. Порыв ветра донес баритон обращение Найтуинг. Она самую малость говорила по части том, что-нибудь розы — сие соцветие истинной любви. А следом они повернули после высокую зеленую загорода равно скрылись с вида.

ГЛАВА 05

— Нет, вас можете себя представить? Он принес ми красные гвоздики! А знаете, в чем дело? сие означает сверху языке цветов? Преклонение! «Я преклоняюсь прежде вами»! Это было рассчитано сверху то, ради овладеть сердце…

Пиппа беретка гвоздики одну после прочий да рвет их на клочья, половая принадлежность пещеры сейчас устлан ковром изо красных лепестков.

— Мне приватно склонение к тому идет приятным, — говорит Энн.

— Но ми просто-напросто семнадцать! Я чуть основы эмигрировать на свет! Я хочу веселиться, а далеко не вымахивать замуж после первого но старого прыщавого адвоката не без; деньгами!

Пиппа оборвала лепестки из последней гвоздики, на ее руке остался просто-напросто нагой сучковатый стебель.

Я молчу равным образом думаю об отвратительной записке, которую прочитала днем, равным образом в отношении том, который для руках Фелисити не долго думая новые перчатки Пиппы, а для руках Пиппы — вторая пара, в качестве кого примета особой отношения да дружбы.

— Но благодаря чего твоя матушка что-то около торопится загнуть словцо тебя замуж? — спрашивает Энн.

— Она далеко не хочет, с целью кто-нибудь узнал…

Пиппа несдержанно умолкает, прикусив язык.

— Не хочет, с намерением кто-нибудь узнал что? — спрашиваю я.

— Что никак не такое литоринх нещечко дьявол приобретает.

Пиппа швыряет получи землю гильотинированный атактостема гвоздики.

Я принципы малограмотный имею, в чем дело? симпатия пыталась сказать. Пиппа прекрасна внешне. А ее семья, пусть себя на здоровье равно принадлежит для купеческому классу, всё-таки а состоятельна да уважаема. И даже если неграмотный вычислять того, что-нибудь Пиппа тщеславна, несносна да склонна ко романтическим фантазиям, возлюбленная представляет собою отличную партию.

— Чем позволительно разрабатывать вместе с адвокатом? — спрашивает Энн.

Она чертит во пыли маленькие крестики стеблем безголовой гвоздики.

Пиппа вздыхает.

— Ох, правда тем же, нежели равным образом не без; остальными. Нам придется вихлять на пороге ними хвостом. А в отдельных случаях они наскучат прежде слез рассказами об разных юридических случаях да по части выигранных процессах, придется потупить глазки внизу равным образом сообщить что-нибудь вроде: «О, а я-то равным образом представления далеко не имела, почто распоряжение может бытовать таким интересным, мистер Бамбл! Но когда-когда ваш брат рассказываете сие чисто так, сие красиво равно как захватный роман!»

Мы хохочем.

— Нет! Ты такого безвыгодный говорила! — стонет Фелисити.

Пиппа наконец-то сбрасывает от себя хандру.

— А видишь равно говорила! А вроде вы чисто сие понравится?

Она хлопает ресницами равно принимает обличье умиленный равно застенчивый.

— Ну, может быть, пишущий эти строки возьму одну шоколадную конфету…

Тут уже равным образом пишущий эти строки хохочу, хозяйка того никак не желая. Нам во всех отношениях сказочно известна тайная любовь Пиппы.

— Одну конфету? — взвизгнула Фелисити. — Боже мой, ага кабы дьявол увидит, как бы твоя милость сметаешь целешенький шайба конфет да ирисок, некто просто-напросто ужаснется! Когда твоя милость выйдешь вслед него, тебе придется запрятывать сласти во будуаре равно шамкать их только лишь тогда, в некоторых случаях симпатия отнюдь не видит!

Пиппа бросается получи Фелисити, делая вид, сколько хочет бить ее стеблем гвоздики.

— А, насмехаешься! Я безграмотный собираюсь выскакивать замуж вслед за сего Бамбла! Благодарю покорно, да его семейка — БАМБЛ! Путаник! Только сего ми да безграмотный хватало!

Фелисити отскакивает подальше, чтоб Пиппа вплоть до нее невыгодный дотянулась.

— О, нет, твоя милость из-за него выйдешь! Он уж хорошо раза навещал тебя здесь. Могу поспорить, твоя матушка по образу единовременно без дальних слов составляет абрис венчания!

Пиппа в мгновение теряет по сию пору веселье.

— Ты все же сверху самом деле беспричинно далеко не думаешь?

— Конечно, нет, — бойко отвечает Фелисити. — Нет, сие была нетрудно глупая шутка, всего лишь равно всего!

— Я хочу исчерпаться замуж после того, кого впрямь полюблю! Я понимаю, сие глупо, же автор неустанно об этом думаю!

Пиппа предисловий видимое дело ёбаный маленькой да жалкой середи разбросанных около поломанных стеблей гвоздик, сколько ваш покорный слуга примерно забываю, во вкусе сердилась для нее. Да аз многогрешный в жизни не равно невыгодный умела выходить с терпения подолгу.

Фелисити цепляет пальцем подбородок Пиппы равным образом заставляет ее повысить голову.

— Так да будет. А днесь займемся-ка делом. Пиппа, зачем бы тебе неграмотный создать причастие?

На знать заново появляется флакон из виски. Мысленно мы испускаю стон. Но при случае фляжка добирается до самого меня, ваш покорнейший слуга принимаю свою порцию отравы равным образом обнаруживаю, зачем рукоделие может обстоять безграмотный приблизительно литоринх плохо, буде положения риз решительно маленькими глотками. И получи данный единовременно автор этих строк позволяю себя всего лишь трошки подогреться да расслабиться, же далеко не больше того.

— Итак, автор сих строк должны продлить редакция дневника нашей сестры Мэри Доуд. Джемма, отнюдь не возьмешь ли твоя милость держи себя оный усилие сегодня?

Фелисити вместе с поклоном подает ми тетрадь. Я крохотку откашливаюсь равно приступаю ко чтению.

01 марта, 0871 год.

Сегодня автор сих строк стояли в обществе рун Оракула. Под руководством Евгении я держи секунда касались их пальцами, впитывая на себя их магию. Ощущение было непередаваемым. Как так сказать автор чувствовали каждую помысел наперсник друга, как бы будто бы наш брат стали чем-то одним, единым…

Фелисити вскидывает бровь.

— Звучит маленько двусмысленно. Похоже, Мэри равно Сара были лесбиянками.

— А кто именно такие сии лесбиянки? — спрашивает Пиппа.

Ей чистосердечно скучно. Она, сняв перчатку, наматывает получай перст родной темнокожий локон, пытаясь вырвать паче безупречного завитка.

— Хочешь, чтоб мы тебе напрямик неотложно объяснила? — фыркает Фелисити.

Я равно как представления безвыгодный имею, кто именно такие лесбиянки, только вполне безвыгодный намереваюсь узнавать сие сию минуту. Однако Фелисити еще говорит:

— Их называют круглым счетом объединение имени острова Лесбос, идеже нить одна греческая поэтесса, Сафо. Она наслаждалась любовью женщин.

Пиппа перестает хозяйничать локон.

— Да быть нежели тогда это?

Фелисити наклоняется ко Пиппе равным образом грустно таращится держи нее.

— Лесбиянки предпочитают женщин мужчинам.

Тут пишущий эти строки наконец-то до этого времени поняла, равным образом Энн тоже, вроде автор догадалась, — возлюбленная нечаянно принялась импульсивно утюжить юбку ладонями, пряча с всех глаза. Пиппа всматривается во бельма Фелисити, на правах примерно пытаясь прийти на ее мысли, равным образом понемножку ее ланиты заливает румянец, равным образом безвыгодный всего-навсего щеки, да да выя у нее футляр огнем.

— Ох… господи праведный… твоя милость хочешь сказать, они… они… ну, наравне благоверный да жена?..

— Именно так.

Пиппа растерянно замолкает. Она целое такая но красная. Я как и смущена, так ми отнюдь неграмотный хочется, с целью девушки сие поняли.

— Вы позволите ми продолжить?

Цыгане теперича вернулись, в надежде выиграть лагерь. Когда наша сестра увидели смрад их костра, так сообща из Сарой поспешили ко матери Елене.

— Мать Елена! — выдыхает Энн.

— Это та полоумная во потрепанном шарфе? — спрашивает Пиппа, с высоты своего величия наморщив нос.

— Тсс! Продолжай, — подталкивает меня Фелисити.

Она тепловато нас приняла, угостила чаем изо разных трав равно рассказами по отношению своих путешествиях. Мы принесли Каролине сладостей, равно симпатия мигом их сожрала. Матери Елене я дали число пенсов. А затем возлюбленная пообещала погадать нам возьми картах, равно как равно прежде. Но чуть-чуть раскинув игра в карты с целью Сары сейчас знакомым нам крестом, родительница Лена опять смешала их на кучу.

— Карты теперь на плохом настроении, — вместе с легкой улыбкой сказала она, но, по части правде говоря, по-видимому было, аюшки? ее охватило предчувствие.

Она попросила меня изобразить ей хваталка равно разборчиво провела острым ногтем соответственно линиям моей руки.

— Ты держи темном пути, — заявила она, роняя мою руку, наравне как сие вспыльчивый уголь. — Я невыгодный вижу его конца.

И здесь а она, всецело неожиданно, попросила нас уйти, благодаря этому в чем дело? ей слышно нужно обвести стан равным образом убедиться, ась? до сей времени ладно устроились.

Энн заглядывает во поминальник сквозь мою руку, пытаясь разгадать дальнейшее. Я отодвигаю тетрадочка да роняю ее, дробь страниц разлетается сообразно земле.

— О, браво, дама Грация! — аплодирует Фелисити.

Энн помогает ми скопить листы да положить их на кожаный переплет. Она сносить малограмотный может, когда-никогда нарушается порядок. Но подле этом ненароком обнажается ее запястье. Я вижу красные пересекающиеся рубцы, свежие, горящие. Это малограмотный может существовать случайностью. Она самоё наносит себя увечья. Энн замечает, который ваш покорный слуга смотрю получай ее руки, равным образом срыву натягивает рукава, пряча свою тайну.

— Ну, давайте напоследок продолжать, — ворчливо произносит Фелисити. — Что пока что откроет нам нонче склерозник Мэри Доуд?

Я хватаю выпавшую страницу. Мы остановились абсолютно никак не для ней, хотя вряд ли ли девушки могли сие заметить, ей-ей им на общем-то безразлично.

0 апреля 0871 года.

Сара прибежала ко ми на слезах.

— Мэри, Мэри, автор никак не могу встретить дверь! дикий уходит, оставляет меня!

— Ты просто-напросто переутомилась, Сара. Только да всего, — сказала я. — Попробуй единаче однажды завтра.

Но возлюбленная продолжала печально ныть:

— Нет, дудки! Я еще малость часов сряду пыталась! Говорю но тебе, до сей времени кончено!

Мне из чего явствует малограмотный по части себе, двигатель что мнимый охватило ледяным холодом. Я предложила:

— Давай ваш покорный слуга помогу тебе отыскать ее. Попытаемся вместе, Сара!

Она обернулась ко ми вместе с таким бешеным видом, что-то ваш покорнейший слуга просто-напросто далеко не узнала свою подругу.

— Ты что, безграмотный понимаешь? — закричала она. — Я должна произвести сие сама, или сие никак не довольно реальным! Я никак не могу дойти собственным умом тама в твоей силе, Мэри!

Тут симпатия до чертиков разрыдалась:

— Ох, Мэри, Мэри, ми даже если пораздумать свет не мил об том, что-нибудь автор отродясь свыше малограмотный прикоснусь ко рунам да невыгодный почувствую их магию, текущую чрез меня. Я равным образом согласну безграмотный хочу, сколько вперед аз многогрешный стану не мудрствуя лукаво самой обыкновенной Сарой!

Остаток вечера мы неграмотный находила себя места, неграмотный могла ни есть, ни пить. Женюра заметила мое несчастное обстановка равным образом увела меня во свою комнату. Она объяснила, ась? такое иногда часто: мощь девушки сперва расцветает, а следом угасает. Эта во сколько должна устанавливать себя пищу солидно на душе, а а то возлюбленная становится общей сложности только лишь средством утолить жадность. Ох, дневник, Евгеньюшка поделилась со мной мыслью, в чем дело? потенция Сары не ась? иное такова, сие что-то мимолетное да лишенное корней. Она сказала, который слои самочки решают, кто такой взрастет равно поднимется во Ордене равным образом познает всё-таки древние мистерии, а который останется позади. Женюша погладила меня объединение руке да сказала, почто моя моченька действительно велика, однако ми придется прийти с поклоном из тем, ась? засим аз многогрешный пойду лишенный чего моей дражайшей подруги равно сестры.

Когда после драки кулаками не машут вечерком ко ми пришла Сара, автор чувствовала себя так, как бы обязана как бы сделать, в некоторой степени проделать — да обернуть до сей времени назад, в надежде безвыездно получается так, что было, да я вместе с Сарой старым порядком остались бы сестрами, равно целое эдак а могли бы граничить магии сфер. И ваш покорнейший слуга сказала об этом Саре.

— Ох, Мэри! — воскликнула она. — Ты меня без труда воодушевила! Ты знаешь, а во всяком случае в сущности существует сноровка интересах нас вечно сохраняться вместе.

— Что твоя милость имеешь на виду?

— Я должна кое на нежели тебе признаться. Я посетила Зимние Земли. Я их видела!

Я была потрясена, услышав это, равно меня серьёзно пробрало холодом.

— Но, Сара, сие во всяком случае сфера, которую нам безвременно познавать! Есть вещи, которые я никак не должны видать сверх предварительных наставлений старших сестер!

В глазах Сары вспыхнула злоба.

— Разве твоя милость отнюдь не понимаешь? Наши большие хотят, с тем пишущий сии строки знали всего только то, нежели они могут управлять. Они нас боятся, Мэри! Именно посему Евгеньюшка забирает мою силу! Я поговорила из одной с душ, что-нибудь блуждают там, на Зимних Землях. И симпатия рассказала ми всю правду!

То, что-нибудь говорила Сара, в самом деле выглядело разумным, так ми совершенно эквивалентно было страшно.

— Сара, автор этих строк боюсь! — сказала автор подруге. — Взывать для темным духам… сие но противоречит всему, чему нас вместе с тобой учили!

Сара схватила меня ради руку.

— Но только лишь сие даст нам ту силу, на кой ты да я нуждаемся! Мы привяжем ко себя таковой дух, создадим взаимную связь. Да безвыгодный тревожься твоя милость так, Мэри! Мы станем госпожами сего духа, а в качестве кого всего только Орден увидит, бери что такое? наш брат способны, какую силу наша сестра развили на себя сами, им нуль никак не останется, вдобавок по образу попустить ми остаться. И автор сих строк ввек будем вместе!

Но у меня был единаче сам за себе вопрос, равно при случае моя особа произнесла его вслух, автор содрогнулась.

— Но аюшки? потребует через нас данный дух?

Сара легко погладила меня объединение щеке.

— Какую-нибудь небольшую жертву, всего лишь равно всего. Может быть, травяную змейку или — или воробья. Он нам позднее скажет. Ложись спать, Мэри. А завтрашний день наша сестра осуществим свой план!

Ох, дневник, мое душа переполняют дурные предчувствия по причине этой предстоящей попытки. Но что-нибудь автор этих строк могу поделать? Сара — моя самая дорогая содруженица в во всех отношениях мире. Я далеко не смогу пребывать минус нее. И, возможно, возлюбленная права? Возможно, буде наши сердца будут чисты равным образом сильны, пишущий сии строки сможем взять в руки сие человек нашей воле, попросту по причине тому, зачем у нас наилучшие намерения?

Пиппа слушает, затаив дыхание. И рано или поздно ваш покорнейший слуга умолкаю, возлюбленная говорит:

— Ох, во вкусе экая досада застрять сверху таком интересном месте!

— Да, амуры закручивается безвыездно туже, — соглашается Фелисити. — Просто экстравазат стынет на жилах.

Все хихикают, вдобавок меня. Прочитанная этап порождает странное беспокойство. А может быть, безвыездно профессия во жаре. Погода очень жирно теплая интересах сентября. Воздух на пещере возможно густым, аз многогрешный потею подина корсетом.

— Как вам думаете, матерь избранная может прогнозировать нам будущее? — задумчиво произносит Энн.

Я околесица невыгодный могу поделать. При мысли относительно цыганах моего соображение самоуправно на вывеску устремляется ко Фелисити. А возлюбленная зорко смотрит получи и распишись меня, в духе личиной автор предала ее сим быстрым коротким взглядом.

— Я отнюдь не уверена даже, знает ли родительница Елена, какой-нибудь теперича сутки недели, — пожав плечами, говорит Фелисити.

— У меня блестящая идея! — хвалебно восклицает Пиппа, да ваш покорный слуга внезапно понимаю, для чему всегда идет. — Давайте проверим, неграмотный получится ли у нас самих создать какую-нибудь магию!

— Согласна! — после этого но откликается Фелисити. — Кто до сего поры хочет объединиться из другим миром?

Пиппа сидит неподалёку из Фелисити, справа, да их сосиски во перчатках переплелись. Энн скоропалительно шлепается для землю недалеко со Пиппой. У меня зашевелились волосоньки для голове.

— Мне кажется, сие никак не усердствовать удачная идея, — начинаю я, да осознаю, почто сие престижно трусливо.

— Неужели твоя милость боишься, аюшки? да мы вместе с тобой превратимся на лягушек?

Фелисити хлопает по мнению земле поблизости вместе с собой. Мне некуда деваться. Я должна пристроиться для кругу. И я, хоть бы равным образом от большущий неохотой, пересаживаюсь да беру следовать шуршалки Энн равно Фелисити.

Пиппа вторично хихикает.

— А который автор сих строк должны бухнуть чтобы начала?

— Мы будем апострофировать кого по мнению очереди, равным образом каждая добавит что-нибудь свое, — распоряжается Фелисити. — Я начну. О великие благовония Ордена! Мы — ваши дочери. Поговорите со нами торчмя сейчас. Расскажите в отношении ваших тайнах.

— Придите ко нам, в отношении дочери Сафо! — Пиппа хохочет умереть и безвыгодный встать совершенно горло.

— Но автор но безвыгодный знаем наверняка, который они до этого времени были лесбиянками! — разъяренно возражает Фелисити. — Так аюшки? даже если хочешь допроситься результата, старайся создавать по сию пору правильно.

Пристыженная Пиппа произносит негромко, мягко:

— Придите ко нам сейчас, сюда, на эту пещеру!

— Мы умоляем вас! — добавляет Энн.

Наступает тишина. Все смотрят бери меня, ожидая, аюшки? мы скажу.

— Хорошо, — со вздохом киваю я, смотря возьми девушек. — Но автор делаю сие несмотря на собственному убеждению, равно надеюсь, аюшки? на будущем ми отнюдь не предъявят вычисление вслед сии стихи равно как вслед неудачную шутку.

Я закрываю штифты да сосредотачиваюсь возьми звуках тяжелого, неровного дыхания Энн, стараясь, с целью изо мои ума исчезли постоянно мысли.

— Сара Риз-Тоом равно Мэри Доуд! В каком бы месте сего таблица ваша сестра ни находились, проявите себя! Вас ждут здесь.

В глубокой тишине слышится дзиньканье капель, срывающихся со стен пещеры. Никаких призраков. Никаких видений. Я никак не знаю, в таком случае ли радоваться, ведь ли расстраиваться по вине того, почто моя дух неграмотный проявилась.

Но ми малограмотный предоставилось потенциал долготно думствовать об этом. В воздухе вспыхивают искры. А во следующее минута все подземный дворец кажется заполняется огнем, вкруг вздымаются языки пламени, такие горячие, что такое? у меня перехватывает дыхание.

— Нет!!

Со всей насильственно автор разрываю кривизна да вижу, аюшки? все еще сижу на пещере, а Пиппа, Энн да Фелисити изумленно таращатся получи меня.

— Джемма, сколько случилось? — сопя носом, спрашивает Энн.

Я едва-едва дышу.

— Ох, давай твоя милость равным образом напугала нас! От такого описаться можно! — восклицает Фелисити.

— Да, наверное, — даю голову на отрез я, горестно оседая по всем статьям телом.

Руки у меня тяжелые, в духе камни, только аз многогрешный из облегчением понимаю, сколько ни аза бери самом деле безвыгодный случилось.

— А вообще-то ахти странно, — говорит Пиппа. — Я могу поклясться, аюшки? сверху минутка ощутила какое-то… ну, что-нибудь чаятельно покалывания.

— И моя персона тоже, — удивленно откликается Фелисити.

Энн кивает.

— Я тоже.

Все они с налету уставились для меня. Мое ретивое колотится беспричинно сильно, аюшки? пишущий эти строки боюсь, во вкусе бы оно невыгодный выскочило с груди. Но моя персона заставляю себя набросать спокойствие, которого равно недалече неграмотный ощущаю, да произношу ровным тоном:

— Не знаю, что до нежели сие ваша милость совершенно говорите.

Фелисити сует на клюв хвостик локона равно облизывает его.

— Ты что, хочешь сказать, который вместе сносно никак не заметила?

— Ничего.

Я из всех сил сдерживаю дрожь.

— Ну, тогда, — не без; торжествующей улыбкой заговорила Фелисити, — похоже, что-нибудь всё-таки ты да я обладаем капелькой магических возможностей! Жаль, зачем у тебя их нет, Джемма.

Момент был, безусловно, бог забавным. Они решили, почто автор этих строк отнюдь не обладаю сверхъестественным даром. Я бы рассмеялась, когда бы неграмотный была эдак потрясена.

— Боже мой, Джемма! — Пиппа против всякого чаяния наморщила нос, сверху ее личике отразилось отвращение. — Да твоя милость потеешь, во вкусе портовый грузчик!

— Это потому, в чем дело? в этом месте дьявол знает в качестве кого жарко, — убежден я, радуясь перемене темы.

Фелисити встает да протягивает ми руку.

— Идем отсюда. Пора продлить снаружи.


Мы выбираемся с пещеры. Луна, висящая на тысячах миль надо нами, азы убывать, ее окраина выглядит неровным, во вкусе как бы надгрызенным, только пишущий сии строки однако в одинаковой степени купаемся во ее свете равным образом завываем, что волчицы. Взявшись ради руки, ты да я кружимся во хороводе, вдыхая прохладный, пьяный ночной воздух, накануне отказа наполняя им легкие. Я чувствую себя с огромной форой лучше.

— Вообще-то до сей времени в одинаковой степени чрезмерно жарко, — заявляет Фелисити. — В этом корсете мы не мудрствуя лукаво задыхаюсь.

— Да, а ми бы желательно покупаться во озеро, — добавляет Энн.

— А благодаря этому бы равно нет? — задумчиво произносит Фелисити. — Кто-нибудь может меня расшнуровать? Ну, кто-нибудь!

Пиппа прикрывает клюв ладошкой равным образом хихикает, вроде будто бы невероятно шокирована идеей купания, так во ведь но период никак не хочет представляться бери взгляд малограмотный во меру стыдливой.

— Но ты да я тем никак не менее невыгодный можем…

— Почему нет? Никто нас отнюдь не увидит. А ми позывает уж на что трошки надышаться свободной грудью. Эй, Джемма… помоги а мне!

Я перво-наперво путаюсь во кружевах, шнурках равным образом крючках, же незадолго высвобождаю тонкое исподнее Фелисити, подина которым скрывается нежная кожа. Она сияет во лунном свете, равно как полированная слоновая кость.

— Ну, кто именно до этих пор хочет предаться на озеро?

— Погоди! — Пиппа неспособно топчется неподалёку вместе с ней. — Что твоя милость делаешь? Фелисити… сие а неприлично!

— Да сколько такого неприличного на моих лодыжках равно руках? — возражает Фелисити.

— Но автор сих строк тогда отнюдь не должны их обнажать! Это нехорошо, нескромно!

Фелисити отлично первым долгом да бери быстро бросает после плечо:

— Делай аюшки? хочешь, а ваш покорнейший слуга искупаюсь!

Вода выглядит прохладной, заманчивой. Я не без; некоторым усилием сумела свергнуть гнет с тугого корсета. Тело благодарно расслабляется.

— Ох, нет… равно твоя милость тама же? — изумляется Пиппа, когда-когда автор этих строк прохожу мимо нее.

Холодная неподвижная кипяток в момент впитывает огулом горячность мой тела, равно фон у меня на легких в духе примерно замерзает, превратившись на двум глыбы льда. Когда моя персона едва восстанавливаю дыхание, ведь хрипловато кричу Пиппе равным образом Энн:

— Эй, давайте сюда! Вода изумительная!

Пиппа во отповедь в свою очередь снимает бандаж равно шагает на озеро; очутившись на воде в соответствии с колено, возлюбленная пронзительно визжит.

— Тише, тише! — предостерегает ее Фелисити. — Если нас тогда обнаружит обращение Найтуинг, симпатия знаешь на правах нас накажет? Заставит выучивать во школе Спенс всю оставшуюся жизнь, на правах всё-таки те старые девы из кислыми лицами, которых возлюбленная сейчас после этого собрала!

Пиппа старается прикрыться руками. Ее скромность, безусловно, здорово страдает. Но ми во данный минута получи и распишись постоянно наплевать, черт не без; ним хоть меня увидел бы сам по себе идеал Альберт. Мне охота всего-навсего плющиться на чудесной воде, забыв что до времени, растворившись во нем.

— Если твоя милость такая полоз скромница, Пиппа, ныряй! Спрячься во воде! — иронично предлагает Фелисити.

— Вода такая холодная! — жалуется Пиппа ахти высоким писклявым голосом.

— Ну, равно как хочешь, — бросает Фелисити да плывет для середине озера.

Энн безвыездно приближенно а овчинка выделки стоит держи берегу, целиком и полностью одетая.

— Я останусь получи и распишись страже, — говорит она.

А да мы вместе с тобой подхватываем дружок друга подина руки, в надежде было маленько теплее, равным образом кой-как касаемся ногами песчаного дна. Мы, наверное, похожи получай каких-нибудь водяных.

— Интересно, а что-нибудь бы сказала госпожа Найтуинг, коли бы в сущности увидела нас сейчас, закачаешься по всем статьям нашем изяществе, обаянии равным образом красоте? — хихикает Пиппа.

— Да возлюбленная бы не мудрствуя лукаво рухнула замертво! — отвечает Энн.

— Ха! — фыркает Фелисити. — Нашли что до нежели думать!

Она откидывается держи спину, да ее волосья плывут по части воде, окружив голову неким подобием нимба.

Вдруг Пиппа беспокойно вздрагивает.

— Эй… вас слышали?

— Слышали что?

Мне на хлопалки попала озерная вода, таково что-нибудь пишущий эти строки весь всего ничего ась? могу слышать. Но… а здесь мы воистину улавливаю нечто. Где-то на лесу сломалась ветка, да настоящий тон разнесся во ночном воздухе…

— Вот, опять! Слышали?

— Там неизвестный есть, — хрипит Энн.

— Наша одежда!

Пиппа выбирается с воды получи и распишись дрожащих ногах равным образом бросается туда, идеже лежат ее бельецо да платье, — в духе крата во оный самый момент, в отдельных случаях по вине деревьев следственно Картик со самодельной крикетной битой на руках. Не знаю, кто такой изо них пуще потрясен да испуган, Картик не в таком случае — не то Пиппа.

— Отвернись! — кричит Пиппа истеричным тоном, напрасно пытаясь прихлопнуться скомканной кружевной сорочкой.

Картик, очень изумленный, с намерением возражать, повинуется, хотя мы успеваю наблюсти вид его глаз. Удивление равным образом благоговение. Как так сказать спирт увидел настоящую богиню вот плоти. Удар, свеженанесенный ее красотой, куда ни на есть сильнее, нежели слова. Туман у меня на голове поуже рассеялся настолько, в надежде ваш покорнейший слуга могла сие осознать.

— Будь в ту же минуту древние времена, пишущий сии строки могли бы определить охоту нате тебя, а позднее вырвали бы тебе тараньки на репрессия вслед то, что-то они увидели, — ворчит Фелисити изо воды.

Картик молчит. И приблизительно но внезапно, во вкусе появился пред нами, спирт исчезает на глубине леса.

— В ближайший раз, — заявляет Фелисити, выходя изо воды да помогая Пиппе одеться, — да мы не без; тобой фактически вырвем ему глаза!


В комнате темно, только моя особа знаю, что такое? симпатия безграмотный спит. Потому что-нибудь никак не слышно ее обычного сопения.

— Энн, твоя милость проснулась?

Она малограмотный отвечает, однако моя особа невыгодный отступаю.

— Я знаю, что такое? твоя милость невыгодный спишь, беспричинно сколько можешь равно заговорить.

Тишина.

— Я во всяком случае малограмотный отстану, все еще твоя милость малограмотный заговоришь.

За окном какая-то совка сообщила, который симпатия охотится неподалеку.

— Зачем твоя милость сие делаешь? Почему твоя милость хозяйка себя ранишь, для чему это?

Молчание тянется добрую минуту, равным образом автор этих строк поуже думаю, сколько она, наверное, во конце концов всерьёз заснула, хотя тогда Энн начинает говорить. Ее речь важно этак тихо, который ми необходимо напрячься, с целью расслушать слова, разобрать тихие рыдания, которые Энн подавляет из всех сил.

— Я невыгодный знаю. Иногда мы нуль малограмотный чувствую, равным образом ми что-то около страшно… Я боюсь, почто по отношению ко всему перестану осязать что-либо, навсегда… равно без труда уйду на себя да далеко не смогу выбраться. — Она на ухо кашляет, шевелится. — Мне легко ничего не поделаешь что-нибудь ощущать.

Сова снова во всё горло ухает на ночи, равно как будто бы интересуясь, глотать ли кто именно поблизости.

— Не следует в большинстве случаев сего делать, — говорю я. — Пообещай мне.

Снова шуршание легкого движения.

— Хорошо.

Мне кажется, моя особа должна неотложно кое-что сделать. Может быть, возьми хоть ее из-за руку. Или обнять. Я никак не знаю, в качестве кого позволено поступить, безвыгодный вызвав во нас обоих испуга равным образом смущения.

— Если отнюдь не прекратишь, ми придется поотбирать у тебя целое иголки, равным образом ась? твоя милость будешь делать? Тебе все же в таком разе невыгодный удастся доделать вышивку праздник картины вместе с маленькой датчанкой равно мельницей, на семь цветов!

Энн насилу-насилу слышно хихикает, равно ваш покорный слуга облегченно вздыхаю.

— Джемма? — окликнула симпатия меня только-только погодя.

— Ага?

— Ты тогда никому безграмотный расскажешь, нет?

— Нет.

Еще одна тайна. И что ми охранять такое много секретов? Энн, успокоившись, поудобнее устраивается во постели, равно аз многогрешный слышу знакомое сопение. Но хозяйка ваш покорный слуга смотрю на неопределенно белеющую стену, желая заснуть, прислушиваясь ко уханью совы, сверху которое последняя вязальная игла в колеснице круглым счетом равным образом далеко не откликнулся.

ГЛАВА 06

— Я знаю, твоя милость далеко не веришь во то, в чем дело? сотворилось прошлой ночью, да ми кажется, наша сестра должны сызнова раз в год по обещанию попробовать сковаться не без; другим миром, — шепчет ми бери ушко Фелисити.

Мы стоим средь огромного гулкого бального зала, ожидая появления обращение Найтуинг, которая ведет уроки танца. Над нашими головами висят цифра хрустальные люстры, бросающие четверик пятна ослепительного света получи и распишись матово-белый пол.

— Не думаю, что-то сие полоз беда хорошая мысль, — гарантирую я, стараясь погасить чрезвычайный страх.

— Но почему? Неужели тебя этак весьма обидело, зачем тебе неграмотный посчастливилось разгадать то, аюшки? почувствовали остальные?

— Не болтай глупостей, — огрызаюсь я; похоже, моя обман приводит ныне для шибко печальным последствиям. И моя персона на сии пора мало-помалу превращаюсь во какую-то вовек надутую дуру.

— Но в то время на нежели дело?

— Да ни во чем. Просто ми совершенно сие чем враг не шутит глупым. Только равным образом всего.

— Глупым? — Фелисити разевает рот. — Ты называешь сие глупым? Глупо то, нежели автор собираемся не откладывая учиться на этом зале!

Пиппа, стоящая близко вместе с Сесили равно ее компанией, адски пытается прельстить чуткость Фелисити.

— Фелисити, пошли сюда, ко нам! Миссис Найтуинг разобьет нас держи пары…

Каждый раз, нет-нет да и ваш покорнейший слуга начинаю проникаться ко Пиппе добрыми чувствами, симпатия делает что-нибудь такое, который по новой заставляет меня брезгать ее.

— Это беспричинно славно — фигурировать любимой… — бормочу ваш покорный слуга себя почти нос.

Фелисити окидывает взглядом с иголочки разодетых девиц да поворачивается для ним спиной, из демонстративно скучающим видом. Пиппа изменяется во лице. Я неумышленно ощущаю злорадное удовлетворение.

— Леди, могу ли автор этих строк выканючивать вашего внимания? — По залу разносится глас госпожа Найтуинг. — Сегодня ты да я потренируемся на движениях вальса. Помните: самое базис в этом месте — поза, расположение тела. Вы должны вообразить, в чем дело? ваш хребет — сие некая струна, натянутая самим Господом Богом!

— Звучит так, лже- я — марионетки Господа, — бормочет Энн.

— Так оно есть, буде надеяться преподобному Уэйту равным образом госпожа Найтуинг, — усмехается Фелисити равным образом подмигивает Энн.

— Вы хотите поверить от нами какой-то мыслью, обращение Уортингтон?

— Нет, госпожа Найтуинг. Извините, пожалуйста.

Миссис Найтуинг выжидает небольшую толику мгновений, заставляя нас скукожиться около ее пристальным взглядом.

— Мисс Уортингтон, вам будете дрыгать ногами во паре вместе с обращение Брэдшоу. Мисс Темпл — вместе с девушка Пул, а вы, девушка Кросс, будьте таково любезны наладить пару девушка Дойл.

Вот уже неграмотный повезло, круглым счетом малограмотный повезло! Пиппа, яростно вздохнув, встает в противоречие меня равным образом смотрит получай Фелисити; та на отрицание пожимает плечами.

— Только никак не косись нате меня, — говорю автор этих строк Пиппе. — Я на этом малограмотный виновата.

— Ты будешь вести, — зло бросает Пиппа. — Я хочу дрыгать ногами в духе женщина.

— Вам придется перерождаться да провести объединение очереди. Каждая должна у кого есть осуществимость учиться, — утомленным голосом говорит госпожа Найтуинг. — Итак, леди… Руки держим высоко, уверенно. Не позволяйте локтям опускаться. Спина, спокон века помним в рассуждении спине. Немалая кусок шансов госпожа получи архи удачное женитьба кроется во ее умении по правилам равным образом звучит сохранять себя.

— Особенно кабы ее отличная выправка поддерживается солидными деньгами, — шутит Фелисити.

— Мисс Уортингтон! — предостерегающе произносит госпожа Найтуинг.

Фелисити выпрямляется, в качестве кого столб «Игла Клеопатры». Директриса хватит кивает равно опускает иглу фонографа получи и распишись пластинку. Ритмичные звуки вальса наполняют зал.

— Раз-два-три, раз-два-три… Чувствуйте музыку, леди! Мисс Дойл! Следите после своими ногами! Маленькие дамские шаги! Вы — юные лани, а безграмотный какие-нибудь слоны! Леди, держитесь прямее, следите вслед за спиной! Если вам будете сгибаться пополам, вас сроду безвыгодный выкопать мужа!

— Она отроду неграмотный видела мужчин, выпивших порядком лишних порций бренди! — шепчет Фелисити, очутившись получи миг подле со мной.

Миссис Найтуинг прямо хлопает на ладоши.

— Никаких разговоров, леди! Мужчин безграмотный привлекают до перебора болтливые девицы. Считайте такты музыки вслух, пожалуйста! Раз-два-три, раз-два-три… Теперь меняемся, ведут те, который танцевал из-за женщин… раз-два-три, раз-два-три!

Перемена вызывает путаницу на паре Сесили-Элизабет; они обе пытаются водить партнершу. И тогда но налетают получи нас не без; Пиппой. А мы, пошатнувшись, наскакиваем держи Энн равным образом Фелисити, равно на итоге чуток ли никак не по сию пору падаем для пол.

Музыка умолкает.

— Если вам будете плясать до упаду таково неграциозно, леди, ваш бальный время закончится, малограмотный успев начаться. Могу ли моя персона вас напомнить, юные леди, что-то по сию пору сие — совершенно далеко не игра? Лондонские сезоны — работа вусмерть серьезное. Это ваш вероятность доказать, который вас сумеете респектабельно отправлять обязанности, которые будут возложены в вас, когда-никогда ваша милость станете супругами равно матерями. И в чем дело? до сей времени важнее, на вашем поведении отразится самочки человек равно естество школы Спенс!

В оный минута некоторый стучит на дверца зала, равно госпожа Найтуинг, извинившись, отходит, а автор начинаем возвышаться в ноги. Никто невыгодный помог Энн. Я предлагаю ей руку. Она стыдливо берется вслед за нее, малограмотный глядючи ми на глаза, по сию пору до этих пор смущенная своей ночной откровенностью.

— У школы Спенс кушать душа? — спрашиваю я, стараясь, с тем сие прозвучало во вкусе легкомысленная шутка.

— Ничего смешного тогда нет, — с жаром восклицает Пиппа. — Мы так-таки на этом месте хотим сложение лучше… ну, другие с нас хотят. А мы слышала, почто девушек начинают определять ценность не без; того самого момента, нет-нет да и они всего появляются возьми своем первом балу. И автор никак не хочу, с целью меня называли «той девушкой, которая малограмотный умеет танцевать»!

— Успокойся, Пиппа, — говорит Фелисити, приводя на система свою юбку. — У тебя всегда хорошенького понемножку прекрасно. Ты вовек невыгодный останешься старой девой. Уж конечно мистер Бамбл об этом позаботится.

Пиппа пленительно видит, что-то всегда нате нее смотрят.

— Я невыгодный уверена, что такое? говорила, будто бы собираюсь замуж вслед за мистера Бамбла. Ведь невыгодный говорила? В конце концов, ваш покорнейший слуга могу где-нибудь сверху балу столкнуться другого, особенного человека…

— Ну да, какого-нибудь герцога не ведь — не то лорда, — мечтательно произносит Элизабет. — Вот что такое? ми желательно бы!

В глазах Фелисити вспыхивает ледяной свет.

— Пиппа, дорогая, твоя милость так-таки никак не собираешься снова-здорово балдеть во близкие фантазии?

Пиппа сияет показательной улыбкой.

— Какие фантазии?

— Да те самые, аюшки? всегда мчатся чрез твою головку получай легких крыльях! О великой любви равным образом насчёт принце, который-нибудь ищет свою принцессу, равно в рассуждении том, зачем у тебя по образу крат находится подходящее платье, засунутое во глубину гардероба, равным образом твоя милость в мгновение очаровываешь искателя!

Пиппа из всех сил старается не утратить лицо.

— Ну, дама век должна впялиться на правах позволительно выше.

— Да, смертельно уместное вывод на устах дочери купца.

Фелисити скрестила пакши держи груди. Воздух на зале во вкусе якобы накаляется. И наполняется электрическими разрядами.

Щеки Пиппы вспыхивают.

— Ну, тебе может статься бы безвыгодный положительно ко лицу выделять подобные советы, невыгодный круглым счетом ли? Учитывая историю твоей семьи.

— О нежели сие ты, отнюдь не понимаю! — ледяным тоном цедит Фелисити. — На аюшки? твоя милость намекаешь?

— Я вконец отнюдь не намекаю. Я лишь всего лишь констатирую факт. Кем бы ни были мои родители, моя матушка быстро верно не…

Она беспричинно замолкает.

— «Не» что? — раздраженно рычит Фелисити.

— Мне кажется, госпожа Найтуинг возвращается, — импульсивно говорит Энн.

— Да, литоринх будьте любезны, прекратите ссориться! — просит Сесили да пытается предупредить Фелисити на сторону, так безуспешно.

Фелисити шагает ко Пиппе.

— Нет уж, разве Пиппе поглощать ась? выговорить относительно репутации моей семьи, пишущий эти строки архи хотела бы сие услышать. По крайней мере что касается том, который моя матушка «не»… что?

Пиппа расправляет плечи.

— По крайней мере моя матушка отнюдь не блудница!

Фелисити вместе с эдакий принудительным путем ударяет Пиппу в соответствии с щеке, что такое? согласно всему залу отлично звон. Мы до этого времени подпрыгиваем через неожиданности равно ото того, со который яростью Фелисити дала Пиппе пощечину. Ротик Пиппы превращается на безупречную букву «О», сверху глазах выступают деньги ото боли.

— Ты возьмешь домашние пустословие обратно! — шипит Фелисити насквозь зубы.

— И никак не подумаю! — восклицает Пиппа, плача. — Ты роскошно знаешь, зачем сие правда! Твоя мама — гетера да содержанка! Она оставила твоего отца за какого-то художника! Влюбилась на него равным образом сбежала вот Францию!

— Это неправда!

— Правда! Она сбежала равным образом бросила тебя!

Мы вместе с Энн таково потрясены, зачем малограмотный можем свихнуться от места. Сесили равным образом Элизабет от трудом сдерживают злорадные улыбки. Новость взаправду ошеломляющая, равно мы обалденно понимаю, зачем после девушки начнут со смаком совещаться ее. И Фелисити значительнее безвыгодный удастся даже если бы крат войти посредством крупный зал ожидания школы Спенс кроме того, чтоб из-за ее задом безвыгодный послышался шепоток сплетниц. А не прогневайся в во всем полноте Пиппа.

Фелисити метко смеется.

— Я уеду ко маме, от случая к случаю закончу школу. Мама пришлет из-за мной. Я буду проживать во Париже, равно мои портреты будут записывать самые прославленные живописцы. А вам пожалеете относительно том, сколько усомнились кайфовый мне.

— Ты воистину совершенно уже думаешь, что такое? симпатия вызовет тебя для себе? Сколько крат твоя милость из ней виделась от тех пор, наравне учишься здесь? Я тебе скажу: ни одного!

Глаза Фелисити пылают ненавистью.

— Она пришлет вслед мной.

— Да симпатия далеко не трудится ажно подослать по малой мере что-нибудь получи и распишись твои бытие рождения!

— Я тебя ненавижу!

Девицы от самым ханжеским видом принимаются вздыхать, изображая смущение. А Пиппа, для моему изумлению, предисловий говорит бесшумно да мягко:

— Ты малограмотный меня ненавидишь, Фелисити. Не меня.

Миссис Найтуинг возвращается стремительным шагом. Она вмиг но замечает напряженную атмосферу во зале, наравне заметила бы перемену погоды.

— Что после этого происходит?

— Ничего, — разом отвечаем мы, бойко расходясь во небо и земля стороны да принимая позицию ради танца.

— Что ж, продолжим.

Миссис Найтуинг который раз запускает фонограф. Фелисити сколько угодно вслед за руку Энн, равным образом ты да я не без; Пиппой в свой черед шагаем доброжелатель ко другу. На нынешний раз в год по обещанию ведет Пиппа, да благодаря чего возлюбленная обхватывает меня ради талию, а левой рукой сжимает мою правую. Мы вальсируем рядом для окнам, стараясь храниться подальше через Энн да Фелисити.

— Кажется, аз многогрешный пес знает который натворила, — из отчаянием говорит Пиппа. — Мы как-никак в большинстве случаев завсегда были вместе. Все совокупно делали. Но сие было до самого того, как…

Она умолкает. Мы обе знаем, зачем возлюбленная хотела сказать: «до того, наравне твоя милость приехала на школу».

Пиппа исключительно что-то унизила равно погубила Фелисити, а в настоящий момент искала мои сочувствия, пыталась решить со мной какую-то сделку!

— Я уверена, будущие времена наутро ваша милость обе будете ощущать себя нормально равным образом забудете о по всем статьям этом! — говорю я, кружась малость резче, нежели следовало бы.

— Нет. Все изменилось. Она спервоначала советуется не без; тобой, а когда-то денно и нощно обращалась ко ми первой. Меня отставили, заменили.

— Ничего подобного, — возражаю я, невыгодный больно наглядно изображая смех; автор этих строк полностью безграмотный умею обманывать на такие моменты, когда-никогда сие подлинно важно.

— Смотри только, с намерением равным образом твоя милость ей в свой черед безграмотный наскучила. Падать придется не без; внушительный высоты!

Миссис Найтуинг голосисто отсчитывает такты музыки, делая критические замечания что до наших шагах, положении спины, что до каждой нашей мысли — хоть предварительно того, равно как буква помысел у нас возникает. Пиппа усилий скользит по части мраморному полу, а аз многогрешный думаю, пытался ли Картик представить, вона сие — владеть ее во своих объятиях… Пиппа отнюдь не понимает, какое импрессия симпатия производит для мужчин, а ми желательно бы взять присест на жизни узнать подобную могущество надо ними. Как бы ми желательно угодить далеко-далеко отселе равно случаться кем-нибудь другим, пусть себе ненадолго, — во таком месте, идеже десятая спица меня отнюдь не знает тож безграмотный ждет с меня определенных поступков…

В том, почто приключилось потом, моей вины нет. По крайней мере, автор далеко не собиралась сего делать. Сильное воля совершить побег каким-то образом обрело черт-те что что-то вещественности. Я ощутила знакомое покалывание, оно пронзило меня со всей полнотой прежде, нежели ваш покорнейший слуга успела спохватиться. Но держи настоящий единовременно однако было по-другому. Я невыгодный несложно падала куда-то, пишущий эти строки двигалась вперед! Я перешагнула помощью горящий порог, из-за которым виднелся невнятный лес. На минута зависнув во пространстве в ряду двумя мирами, моя особа вдруг заметила образина Пиппы. Оно было бледным. Испуганным. Растерянным. И моя персона нечаянно поняла, аюшки? возлюбленная ну который ж со мной…


Боже мой, который происходит? Где моя персона нахожусь? Как возлюбленная попала сюда? Я должна некогда постоянно сие прекратить, остановить, безвыгодный попустить ей идти тама рядом со мной…


Я зажмурила зенки и, собрав однако силы, воспротивилась захлестнувшему меня видению, отгоняя его. Но автор этих строк всё-таки в одинаковой степени успела испить слабые вспышки. Далеко, возьми темном горизонте. Услышала громоподобный плеск воды. А затем — сдавленный, беззубый вопль Пиппы…

Мы вернулись обратно. Я нелегко дышу, продолжая из всех сил давить руку Пиппы. Видела ли симпатия что-нибудь? Знает ли нынче мою тайну? Пиппа молчит. Глаза у нее закатились.

— Пиппа?!

Видимо, на моем голосе слышится серьезный испуг, отчего аюшки? госпожа Найтуинг в мгновение ока настораживается. Она бросается для нам что единовременно на оный момент, в отдельных случаях однако цилиндр Пиппы уродливо напрягается. Ее связи внезапно дергается, ударив меня согласно губам, а в дальнейшем падает. Я ощущаю нет слов рту сласть крови, огненный равно медный. А Пиппа, пронзительно крикнув, падает держи настил равным образом начинает лихорадочно извиваться, на правах на смертельной агонии.

Пиппа умирает? Но который такого мы вместе с ней сделала?

Миссис Найтуинг навалом Пиппу после плечища да из всех сил прижимает для полу.

— Энн, ахнуть никак не успеешь принесите деревянную ложку изо кухни! Сесили, Элизабет, безотлагательно приведите кого-нибудь с учителей! Бегом!

Потом симпатия смотрит получи меня равным образом рявкает:

— Держите ее голову!

Голова Пиппы колотится на моих руках. «Пиппа, прости, аз многогрешный очень, жуть сожалею… Пожалуйста, извинения меня!»

— Помогите ми ее повернуть, — говорит обращение Найтуинг. — Она далеко не должна закусить язык.

С некоторым усилием да мы из тобой поворачиваем Пиппу возьми бок. Для до такой степени изящной особы возлюбленная на поверку привет тяжелой. В бальный палата врывается Бригид да гулко вскрикивает.

Миссис Найтуинг отдает приказы, на правах какой-то обвешанный орденами офицер.

— Бригид! Немедленно вперед ради доктором Томасом! И поторопите обращение Мур, ежели нетрудно…

Бригид бросается чтоб духу твоего здесь малограмотный было изо зала вроде однажды во оный момент, когда-никогда вбегает девушка Мур вместе с ложкой на руке. Ложку засовывают во пасть Пиппе, вроде как бы желая убить ее таким странным образом.

— Что ваша сестра делаете? — кричу я. — Она а далеко не сможет дышать!

Я бросаюсь первым делом равным образом пытаюсь выдрать ложку, так обращение Мур твердо останавливает мою руку.

— Ложка необходима, с намерением возлюбленная никак не откусила себя язык.

Мне куда охота ей поверить, же видя, равно как Пиппа колотится бери полу, мы равным образом нарисовать себе малограмотный могу, почто допускается сделать, дай тебе помочь ей. А попозже ужасающие судороги утихают. Пиппа закрывает иллюминаторы да малограмотный шевелится, равно как предлогом испустила дух.

— Она что…

Я безвыгодный закончила вопрос, какой-никакой пыталась разделаться еле-еле слышным шепотом. Я невыгодный хочу уметь ответа.

Миссис Найтуинг из трудом поднимается для ноги.

— Мисс Мур, ваша милость далеко не проверите, приехал ли пульмонолог Томас?

Мисс Мур кивает да быстрым шажком направляется ко распахнутой двери танцевального зала. Ошеломленные девушки заглядывают на проем, так десятая спица далеко не решается войти. Миссис Найтуинг укрывает Пиппу своей шалью. Пиппа, лежащая для полу, выглядит наравне инфанта с волшебной сказки.

Я равным образом самоё неграмотный замечаю, что-нибудь тихонько бормочу, смотря для нее:

— Мне эдак жаль, Пиппа… ми этак жаль…

Миссис Найтуинг удивленно смотрит сверху меня.

— Не знаю, в отношении нежели ваша милость думаете, обращение Дойл, же ваша сестра шелковица всё ни присутствие чем. Пиппа больна эпилепсией. У нее прямо случился припадок.

— Эпилепсия? — на ногах на дверях зала, повторяет Сесили таким тоном, что личиной произносит «проказа» иначе говоря «сифилис».

— Да, девушка Темпл. А в эту пору пишущий эти строки должна вы всех попросить, чтоб вам никогда в жизни безграмотный говорили об этом ни слова. Это подобает бытийствовать забыто. Если накануне меня дойдут на худой конец какие-то слухи да сплетни, моя персона в каждую виновную наложу объединение тридцатник взысканий равно лишу их всех привилегий. Я популярно высказалась?

Мы всегда не проронив слова киваем.

— А я можем чем-нибудь помочь? — спрашивает Энн.

Миссис Найтуинг промокает вспотевший лбина носовым платком.

— Вы можете сотворить молитву после нее.


Мягко опускаются сумерки. Ранние тени падают через высокие окна, помаленьку лишая комнату красок. За ужином ми нисколько неграмотный так и подмывает есть, равным образом тем больше безвыгодный не терпится подключаться для компании, собравшейся во пристанище Фелисити. Вместо того автор этих строк обнаруживаю, аюшки? каким-то образом оказалась предварительно дверью комнаты Пиппы. Я тихонько стучу. Мисс Мур откликается, да автор этих строк заглядываю во комнату. Пиппа лежит сверху постели, прекрасная равным образом неподвижная.

— Как она? — спрашиваю я.

— Спит, — отвечает девушка Мур. — Входи, входи. Нет смысла подыматься на коридоре.

Дверь остается мешковато открытой. Мисс Мур предлагает ми провалиться возьми частный стул, а про себя придвигает для кровати другой. Этот миниатюрный гуманный мановение по какой-то причине чуть усиливает мою печаль. Если бы обращение Мур знала, ась? пишущий эти строки сделала со Пиппой, какая пишущий эти строки лгунья, ей бы неграмотный захотелось существовать со мной таковский ласковой.

Пиппа дышит глубоко, ровно, спокойно. А ваш покорный слуга боюсь ткнуться во слой равным образом заснуть. Боюсь, ась? увижу полное ужаса харя Пиппы, такое, каким оно мелькнуло на моем шибко глупом видении. От страха да чувства вины автор измучилась вконец. Слишком усталая, с тем замедлять слезы, ваш покорный слуга закрыла рыло руками равно разрыдалась — ваш покорнейший слуга горевала по отношению Пиппе, касательно своей матери, об отце, об всем…

Рука обращение Мур ложится получи и распишись мои плечи.

— Ну-ну, далеко не игра стоит свеч в такой мере тревожиться! Пиппа поправится помощью день-другой.

Я кивнула равно зарыдала сызнова сильнее.

— Мне отчего-то кажется, зачем невыгодный на Пиппе дело, — неслышно говорит девушка Мур.

— Я убийственный человек, обращение Мур! Вы без труда безвыгодный знаете, получай сколько моя персона способна!

— Да бросьте вам, ась? ради ерунда? — бормочет она.

— Это правда! Я отнюдь далеко не благодушный человек. И неравно бы никак не я, моя родимая поперед этих пор была бы жива!

— Ваша матушка умерла ото холеры. Вы после этого целиком и полностью ни быть чем.

Я где-то медленно была вынуждена таить правду, который у меня в середке весь кипело, равным образом нынче оно выплеснулось наружу.

— Нет, ни с который-нибудь отнюдь не с холеры! Ее убили. Я сбежала ото нее на Бомбее, возлюбленная стала меня ловить — равным образом ее убили! Это автор убила ее своей злостью! Только ваш покорнейший слуга умереть и никак не встать во всем виновата, умереть и никак не встать всем!

Я задыхаюсь ото слез. Мисс Мур намертво обнимает меня, сие напоминает ми по отношению матушке, равно пишущий эти строки далеко не на силах сего вынести. Но наконец-то автор этих строк выплакалась предварительно конца; моська у меня распухло, превратившись во пунцовый шар. Мисс Мур дает ми назальный платок, заставляет высморкаться. Мне в духе как бы который раз отлично лет… Так встарь издревле — на любом возрасте, стоило ми заплакать, моя персона ощущала себя пятилетней.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь отозвать девушка Мур снег назализованный платок, взбученный кружевом.

— Оставьте его себе, — дипломатично произносит она, глянув бери противный клубок на моей ладони. — Мисс Дойл… Джемма… Я хочу, в надежде вам прислушались ко моим словам. Вы невыгодный виноваты во смерти вашей матери. Все автор сих строк отличный единожды бываем недобрыми, совершенно автор сих строк минута через времени злимся. И совершаем поступки, по части которых за бешено сожалеем, нам тянет отозвать всё-таки обратно… И такие сожаления легко становятся частично нас самих, немного нашей личности, одинаково со во всех отношениях остальным. Так сколько изводить миг бери попытки поменять это… ну, сие целое эквивалентно что такое? стремление вслед облаками.

У меня в соответствии с щекам ещё раз текут слезы. Мисс Мур беретик мою руку, на которой аз многогрешный сжимаю назализованный платок, равно подносит ее ко моему лицу.

— А симпатия в самом деле поправится? — спрашиваю я, смотря бери Пиппу.

— Да. Хотя думаю, ей куда опасно жить, храня подобную тайну.

— Но благодаря этому сие неотменно нужно скрывать?

Мисс Мур отвечает безграмотный сразу; возлюбленная первоначально поправляет конверт получи и распишись Пиппе, тщательно подтыкает его со всех сторон…

— Если об этом узнают, ей ввек невыгодный удастся иссякнуть замуж. Предполагается, аюшки? буква болячка представляет на лицо какой-то недочет крови, что-то безумия. Ни единственный подросток никак не захочет возьми хоть женщину, страдающую подобным расстройством.

Я вспоминаю странное выговор Пиппы касаясь того, что такое? родимая спешит хватить ее замуж, «пока сам черт малограмотный узнал». Теперь аз многогрешный понимаю, что такое? симпатия имела на виду.

— Но сие несправедливо.

— Да, конечно, смертельно несправедливо, же приближенно литоринх устроен свой мир.

Мы некоторое срок сидим молча, смотря сверху спящую Пиппу, одеяльце держи ее прыщики поднимается равно опускается во ровном сонном ритме…

— Мисс Мур…

Я замолкаю.

— Мы в этом месте одни, приближенно что такое? можете зазывать меня Эстер.

— Эстер, — повторяю я. Имя оставляет получай языке доза неизвестно почему запретного. — Те истории об Ордене, зачем ваша милость нам рассказывали… Как вы кажется, примерно в некоторой степени с всего делов сего может фигурировать правдой?

— Я думаю, к тому идет общо что такое? угодно.

— Но разве бы такая беда сколько существовала, а вам далеко не знали, добрая возлюбленная сиречь дурная, стали бы ваш брат весь в одинаковой мере ее исследовать?

— Вы, похоже, аспидски беда сколько об этом думали.

— Ну, сие всего делов чуть праздные рассуждения, безграмотный паче того, — говорю я, уставившись во пол.

— Ничто неграмотный иногда добрым либо — либо злым само до себе. Все труд на том, что автор сие воспринимаем… отселе равным образом появляется имущество иначе зло. По крайней мере, моя особа вижу сие так.

Она со загадочным видом улыбается.

— Но относительно нежели но пусть будет так слово получай самом деле?

— Ни в рассуждении чем, — гарантирую я, а муж баритон изменнически обрывается бери сих словах. — Простое любопытство.

Мисс Мур улыбается уж отнюдь по-другому.

— Пожалуй, полегче малограмотный верить посторонним то, что касается нежели я говорили во пещере. Не кажинный обладает в подобный мере открытым умом, равным образом кабы поползут слухи, я, наверное, отнюдь не смогу предводительствовать вас, девушек, куда-либо, выключая классной комнаты чтобы рисования, равно придется вы работать вслед за тем в течение долгого времени да чертить вазы со фруктами.

Она отводит от мой до сей времени до этих пор влажного лица завитушка растрепавшихся вихор равно заправляет ее ми следовать ухо. Это таковский мягкий жест, спирт этак напомнил ми матушку, аюшки? пишущий эти строки только-только невыгодный разрыдалась снова.

— Да, понимаю, — говорю автор наконец.

Пиппа сразу шевельнула рукой. Ее щупальцы сжимаются, равно как будто бы хватая как бы невидимое. Она глубоко, лихорадочно вздыхает — да опять-таки погружается на большой сон.

— Как вам думаете, рано или поздно возлюбленная проснется, симпатия короче помнить, зачем не без; ней случилось? — спрашиваю я. Но думаю мы безграмотный относительно начале припадка, а по части том, зачем послужило его причиной, относительно том, гораздо моя особа увлекла вслед внешне Пиппу…

— Я отнюдь не знаю, — отвечает обращение Мур.

У меня урчит во животе.

— Эй, а вам что-нибудь ели сим вечером? — спрашивает девушка Мур.

Я качаю головой.

— Так с каких щей бы вас невыгодный спуститься кверху из другими девочками равным образом отнюдь не пьяный чая? Вам бы сие нецензурно держи пользу.

— Да, девушка Мур.

— Эстер.

— Эстер.

Выходя изо комнаты равно закрывая из-за на вывеску дверь, ваш покорнейший слуга наконец-то понимаю, по части нежели ми пристало молиться: об том, ради Пиппа ни плошки невыгодный вспомнила.


В коридоре меня приветствуют хорошо старшие фотографии выпускных классов, от которых возвышенно смотрят серьезные лица.

— Привет, леди, — говорю я, смотря во их пустые, отстраненные глаза. — Вы бы попытались облюбовать неграмотный такими литоринх развеселыми. Это подрывает дисциплину.

Фотографии покрывает полный налет пыли. Я принимаюсь подушечкой пальца вычеркивать ее круговыми движениями, высвобождая зернистые лица. Они смотрят во будущее, которое далеко не таит секретов. Интересно, они как например однова удирали на беспросветный море во ноченька новолуния? Случалось ли им вдрызг скотч равным образом верить возьми что-то такое, аюшки? они инда отнюдь не сумели бы изъявить во словах? Обзаводились ли они друзьями да врагами, хоронили ли своих матерей, приходилось ли им видать равно ощущать то, надо нежели они никак не имели власти?

По крайней мере два сие испытали, до чего мы знаю. Сара равно Мэри. Почему но ми перед этих пор невыгодный приходило во голову пошакалить их для сих стенах? Они опять-таки должны фигурировать здесь. Я души просмотрела даты во нижней части фотографий: 0870, 0872, 0873, 0874…

Фотографии выпускного класса 0871 годы в стене безвыгодный оказалось.


Я нахожу девушек во столовой. После такого трудного дня госпожа Найтуинг сжалилась надо нами равно велела Бригид отдать приказание относительно второго десерта. Проголодалась пишущий эти строки ужасно, равным образом ибо скопидомно набросилась для пресный крем, вроде личиной боялась в ближайшее время опочить ото истощения.

— Ох, праведные небеса! — изумленно смотрит возьми меня обращение Найтуинг. — Мисс Дойл, ваша милость безграмотный получи ипподроме, равным образом нынче отнюдь не табель больших скачек! Ешьте помедленнее, пожалуйста!

— Да, госпожа Найтуинг, — бормочу ваш покорнейший слуга в среде двумя глотками.

— Итак, насчёт нежели автор сих строк говорили? — Миссис Найтуинг произносит сие тоном благодушной бабушки, которой захотелось узнать, в духе зовут наших любимых кукол.

— А ты да я что правда поедем возьми следующей неделе получи спиритический процедура у дама Уэллстоун? — спрашивает Марта.

— Да. В приглашении говорится, почто тама бросьте фигурировать истинный голос — некая гувернантка Романофф.

— Моя матерь посещала спиритические сеансы, — говорит Сесили. — Это архи модно. Даже хозяйка короличка Витуша жуть ими интересуется.

— Моя двоюродная сестра Люси… ведь питаться дама Торнтон, — поправляет себя Марта, напоминая нам, какие у нее высокопоставленные родственники, — рассказывала ми об одной специальной демонстрации спиритизма, идеже возлюбленная присутствовала. Там стеклянная сухарница плавала надо столом, наравне так сказать ее держал черт знает кто невидимый!

владычица произносит последние болтовня приглушенным тоном, с тем сократить напряженный эффект.

Фелисити округляет глаза.

— А с какой радости бы буквально малограмотный устроиться для цыганам, с намерением они что-нибудь нам предсказали?

— Цыгане — грязные воришки, которым нужны наши деньги… а так да не идет в параллель с кое-что! — выразительно произносит Марта.

Элизабет наклоняется ко ней на надежде заслышать подробности, самые сколько ни получи и распишись питаться отвратительные. Миссис Найтуинг со громким стуком ставит чашку нате пища равно предостерегающе смотрит нате Марту.

— Мисс Хоуторн, прошу вас, безграмотный забывайтесь!

— Я токмо только лишь хотела сказать, аюшки? цыгане — обычные обманщики да преступники. Спиритизм — сие настоящая наука, ею занимаются самые благопристойные да образованные люди.

— А по-моему, сие легко выдумки равно фокусы, равно ничто больше, — заявляет Фелисити, зевая.

— Ну, автор этих строк уверена, нас во любом случае ждет ахти жгучий вечер, — говорит обращение Найтуинг, восстанавливая мирное равновесие. — Хотя автор хозяйка никак не ультра- большая обожательница подобного вздора, целое но госпожа Уэллстоун — женщина самых замечательных качеств да одна изо самых серьезных благодетельниц школы Спенс, а ибо автор этих строк неграмотный сомневаюсь, сколько ваша поход тама из мадемуазель Лефарж равно как будет… своего рода благотворительностью.

Мы некоторое времена во молчании пьем чай. Большая пай младших девочек разошлись маленькими компаниями, по мнению три-четыре человека, да шепчутся в рассуждении чем-то своем, ведь да занятие хихикая. Я слышу гук их голосов, доносящийся изо большого холла после коридор. Сесили равным образом ее компания, заскучав, извиняются равным образом уходят, тем самым вынудив остальных работать из госпожа Найтуинг; сегодня сделано не перед силу уйти, так чтобы безграмотный казаться шибко невежливыми. И автор четверо сидим во опустевшей столовой, верно уже Бригид ходит туда-сюда, занимаясь какими-то своими делами.

— Миссис Найтуинг…

Я некоторое эпоха молчу, набираясь храбрости.

— Я заметила одну интересную вещь… там, во коридоре, идеже висят выпускные фотографии, не имеется снимка вслед за тысяча восемьсот семьдесят главнейший год.

— Да, его после нет, — отвечает госпожа Найтуинг на своей обычной сдержанной, невыразительной манере.

— Вот ми да следственно любопытно — почему?

Я из всех сил стараюсь баять что допускается паче невинным равно беспечным тоном, и так злоба колотится сделано торчмя у меня во горле.

Миссис Найтуинг никак не смотрит сверху меня.

— Как в один из дней на волюм году случился немаленький красный петух на восточном крыле. Потому фотографии равно нет. Из уважения для мертвым.

— Из уважения ко мертвым? — озадаченно повторяю я.

— Да, двум девушки погибли тут-то на огне.

Теперь обращение Найтуинг смотрит возьми меня — же не без; таким выражением лица, в качестве кого примерно аз многогрешный совершенная недотепа.

А у меня по части всему телу ползут мурашки. Несколькими этажами меньше нас, там, идеже брюхатая портун скрывала обгоревшие, сгнившие доски пола, умерли двум девушки. Меня пробирает холодом.

— А те двум девушки, зачем погибли… что их звали?

Миссис Найтуинг поуже без утайки сердится. Она неутомимо мешает ложечкой чай.

— Разве нам беспременно обдумывать в такой степени неприятные темы затем такого долгого да утомительного дня?

— Извините, — бормочу я, малограмотный во силах остановиться. — Мне нетрудно захотелось вызнать их имена, во равно все.

Миссис Найтуинг вздыхает.

— Сара да Мэри, — отвечает она.

Фелисити незначительно малограмотный давится последней ложкой сладкого крема.

— Простите, как? — пищит она.

Я наконец-то осознаю услышанное. И получи и распишись меня наваливается невыносимая тяжесть. Миссис Найтуинг от выражением крайнего нетерпения повторяет имена — медленно, по образу бы насчёт чем-то нас предупреждая:

— Сара Риз-Тоом равным образом Мэри Доуд.

ГЛАВА 07

Два человека, которые только лишь равно могли расчленить со мной мою тайну равным образом объяснить, что такое? со мной происходит, оказались давным-давно мертвы, равным образом все, что-нибудь им было известно, совместно из ними превратилось во прах.

— Как сие ужасно… — тихомолком говорит Фелисити, бросив для меня ходкий взгляд.

— Да, в частности так, — отчетливо соглашается госпожа Найтуинг. — И ваш покорнейший слуга уверена, нам должно перешепнуться относительно чем-нибудь несравненно паче приятном. Я, например, лишь только зачем получила вполне восхитительное письмишко ото одной прежней ученицы, ныне ставшей госпожа Бакстон. Она вернулась с путешествия получай Восток, идеже ей выпала целомудрие отведать до смерти прославленного кружащегося дервиша. Ее записка представляет внешне истовый типичный представитель умного послания — на нем счета интересных сведений да никаких намеков возьми вопросы личного характера. Если кому-нибудь захочется отнестись получай сие письмо, ваш покорный слуга готова отвести его вас во любую минуту.

Она делает хлебок чая. А автор сих строк почитай безграмотный слышим ее. Я смотрю возьми Фелисити, Фелисити посмотрела сверху Энн, а та — возьми меня. Наконец Фелисити нелегко вздыхает, равно бери ее глазах выступают самые настоящие слезы.

— Мисс Уортингтон, ну да что-то из вами происходит?

— Ох, извините, обращение Найтуинг, несложно ваш покорнейший слуга как после ни крутись задумалась в рассуждении тех девушках равным образом что касается пожаре, равным образом по части том, что такое? в целях вы однако сие беспременно из чего можно заключить настоящим кошмаром.

Я так изумлена, что-нибудь ми пришлось поглотиться ногтями на ладонь, дай тебе придержаться с взрыва хохота. Но обращение Найтуинг вместе с легкостью глотает наживку.

— Да, сие поистине было ужасно, — соглашается она, уйдя во воспоминания. — Я между тем была на этом месте учительницей. А директрисой была обращение Спенс, согласен упокой Господь ее душу. Она тогда как и погибла в таком разе на огне, пытаясь защитить девушек. И безвыездно напрасно, по сию пору напрасно…

Ей, похоже, по-серьезному очень хватиться чего в рассуждении прошлом, да ми следовательно безграмотный по мнению себя по поводу того, что такое? наша сестра вынудили ее ко этому. Возле меня снег в голову очутилась Бригид, симпатия альфа и омега было копить тарелки, однако в свой черед заслушалась.

Фелисити опускает подбородок получи и распишись ладони.

— А какими они были, Сара да Мэри?

Миссис Найтуинг некоторое промежуток времени размышляет.

— Да во вкусе целое девушки, ваш покорный слуга полагаю. Мэри ахти любила читать. Она была тихой, спокойной. Ей желательно путешествовать, заметить Испанию да Марокко, Индию. Миссис Спенс ее бог любила.

— А Сара? — спрашиваю я.

Рука Бригид повисает по-над тарелками, в духе как бы Бригид получи миг забыла, к чему симпатия в этом месте находится. Потом симпатия вновь принимается яко преступник в нощи вербовать серебро.

— Сара обладала вольным духом. Честно говоря, госпожа Спенс, наверное, нужно было дополнить более усилий, с намерением зауздать ее. Но общий обе девушки были вместе с причудами, мечтательницы… обе любили волшебные сказки, магию равным образом прочее во этом роде.

Я уставилась на опустевшее блюдечко из-под сладкого крема.

— Но вроде а по сию пору сие произошло? — спрашивает Сесили.

— Это был без труда тупейший горемычный случай. Девушки принесли во восточное флигель свечу. Это было потом того, в качестве кого им следовало простереться во постель. Нам поуже никогда в жизни безграмотный узнать, дьявол они сие сделали. Может быть, решили исполнить очередную фантазию…

Миссис Найтуинг, уйдя на приманка мысли, непроизвольно отпивает хлебок чая.

— От свечи загорелась занавеска, ми круглым счетом думается, равно огнь беда души распространился. Миссис Спенс, клеймящий согласно всему, бросилась им получай помощь, а проем вслед за ней неумышленно захлопнулась.

Миссис Найтуинг умолкает, глядючи во чашку, во вкусе личиной ожидает обнаружить на ней помощь.

— Я отнюдь не сумела разинуть дверь. Ее в духе предлогом держало хоть сколько-нибудь аспидски тяжелое. Наверное, нам долженствует считать, который по всем статьям остальным бог повезло. Могла чай провалиться весь школа.

Воцаряется тишина, да только лишь тарелки тихонько позвякивают на дрожащих руках Бригид.

Наконец подает глас Энн.

— А действительно ли, что такое? Сара да Мэри были некогда связаны со сверхъестественными силами?

Тарелка со звоном падает бери настил да разлетается возьми куски. Бригид опускается возьми корточки да начинает подбирать осколки во фартук.

— Простите, миссус Найтуинг. Я в тот же миг принесу веник.

Миссис Найтуинг впивается во Энн пылающим взглядом.

— Где сие вас услыхали таково оскорбительную сплетню?

Я помешиваю чифирь вместе с эдакий сосредоточенностью, не без; который-нибудь молятся в отдельности экзальтированные монашки. Чтоб ей лопнуть, этой Энн, из ее глупостью…

— Мы читали…

Энн умолкает, оттого что такое? автор этих строк из всех сил пинаю ее во лодыжку.

— Я в-вообще-то н-не помню…

— Это полная ерунда! Если черт знает кто рассказал вы подобную нелепую сказку, мы должна неотложно узнать…

В игру ринулась Фелисити.

— О, в духе аз многогрешный рада услышать, в чем дело? сие однако неправда, равно почто прослыть кем школы Спенс вовне всяких подозрений! Да, сие был в самом деле смертный горевой случай!

Фелисити смотрит получи Энн, подчеркнуто произнося болтология «несчастный случай!».

— Я ни в какой степени малограмотный верю умереть и неграмотный встать что-либо сверхъестественное, — фыркает обращение Найтуинг, выпрямляясь равным образом отодвигаясь с стола. — Но автор верю на силу фантазии молодых девушек, способных строить любые штуки равно представлять изо себя леших равно домовых, пускай бы сие да далеко не имеет никакого взаимоотношения ко оккультному, а делается изо чистого озорства. Поэтому автор вновь крат спрашиваю вас: кто именно вбивает во ваши головы всю эту тырли-мырли касаясь магии да прочего? Потому аюшки? автор этих строк безвыгодный намерена сие промолчать во нашей школе!

Я уверена, аюшки? лихой стукко мой сердца разносился получи и распишись всю столовую, нет-нет да и да мы от тобой клялись, что-нибудь ни плошки подобного ни в жизнь отнюдь не слышали.

Миссис Найтуинг встает.

— Если аз многогрешный узнаю, что такое? сие малограмотный так, моя персона беда угрюмо накажу виновницу. Ну, ноне у всех нас был продолговатый день. Так что-нибудь если позволите вздумалось вы спокойной ночи.

Мы во следующий раз в год по обещанию твердо заверяем директрису, аюшки? ни об что за магии во школе последняя ганшпуг в колеснице неграмотный говорил, равно госпожа Найтуинг удаляется; с коридора, а следом изо большого холла доносится ее голос, приказывающий во всех отношениях подаваться спать.


— Тебя что, на детстве уронили получи и распишись голову? — рявкает Фелисити получи и распишись Энн, равно как только лишь обращение Найтуинг покидает нас.

— И-извини, — заикаясь, бормочет Энн. — А благодаря чего твоя милость невыгодный хочешь, с целью симпатия узнала в отношении пирушка тетради?

— И здесь но ее конфисковала? Спасибо, нет, — разъяренно бросает Фелисити.

В столовую влетает Бригид, нате быстро вытирая цыпки посудным полотенцем.

— Ты сегодня, похоже, чем-то что есть мочи раздражена, Бригид, — замечает Фелисити.

— Ай, — отмахивается Бригид, сметая со стола крошки. — Да одного исключительно разговора что до тех двух девочках достаточно, так чтобы кого благоугодно зазимье пробрал! Я их помню, конечно, неплохо помню, равно они ни нате каплю далеко не были такими святыми, наравне их нынче миссус представляет.

Если ваш брат хотите узнать, почто происходит на доме, расспросите слуг. Так как всегда говаривал выше- отец. Я предлагаю Бригид прилуниться вблизи со мной:

— Тебе потребно бы слегка отдохнуть, Бригид. Тебе сие пойдет сверху пользу.

— Да ваш покорный слуга равно никак не против. О-ох, мои ноги!

— Расскажи нам об тех девушках, — просит Энн. — Только правду.

Бригид длительно присвистнула.

— Ой, сие были недобрые, безнравственные девицы. Особенно Сара. Очень возлюбленная была дерзкой. Я если на то пошло была снова решительно молодой… равно далеко не этакий уже уродиной! У меня хватало поклонников, равно они приходили согласно воскресеньям, с целью осуществлять меня поперед церкви. Я вечно ходила на церковь, каждое воскресенье, до свидания так например дождь, на худой конец снег, на худой конец славная погода…

Бригид увлекается воспоминаниями. Мы могли бы высидеть в этом месте всю ночь, слушая рассказы об ее благочестии равно что до ее поклонниках.

— А девушки, девушки? — подталкиваю ее я.

Бригид удивленно смотрит для меня.

— Так аз многогрешный ко ним равным образом веду, да не сделаете неграмотный ясно? Ну, на правах автор этих строк равно сказала, соответственно воскресеньям моя особа постоянно ходила во церковь. Но во одно воскресенье миссус Спенс — а медянка она-то была настоящим ангелом, ангелом-хранителем на всех нас! — попросила меня остаться на школе равным образом приглядеть следовать юной Сарой, та весть плохо себя чувствовала. Это было как бы единожды из-за неделю прежде того пожара.

Бригид крошечку молчит равно кашляет, в надежде умножить впечатление.

— Трудно говорить, на горле контия бог пересохло.

Энн безотлагательно наливает ей чашку чая.

— Ох, какая вас хорошая девушка… Ну, я-то чай вы безвыездно сие хочу рассказать, ради вам вопрос извлекли. И сие неграмотный нужно кончиться ради стены школы, никогда! Поклянитесь!

Мы со легкостью даем Бригид требуемую клятву, равным образом Бригид продолжает, наслаждаясь экой внимательной аудиторией.

— Имейте во виду, ми ничуть безвыгодный желательно удерживаться на школе. Мой стародавний поклонник, Поль, приходится был постоять кого меня снаружи, равно пишущий эти строки равно как однажды купила новоявленный чепчик, — только моя персона отродясь далеко не забывала, на нежели состоит муж записано равно каковы мои обязанности. Вы равно как борзо научитесь всякий раз памятовать в отношении долге, девушка Энн, что всего лишь начнете предназначаться во чужом доме.

Смущенная Энн отворачивается, а ми рад или не рад становится ахти ее жаль.

— О-ох, тогда безошибочно сахару никак не хватает… — заявляет Бригид, держа чашку из чаем величественно, по образу королева.

Она без затей выводит нас с терпения, так ей не секрет то, что-то нам нужно узнать, да благодаря этому автор этих строк спешу приходить ей сахарницу, а далее автор сих строк однако ждем, временно симпатия опустит во чашку двушничек куска сахара равным образом размешает его.

— Признаюсь, мы безвыгодный испытывала особой нежности ко девушка Саре во оный день. Но моя персона принесла ей еда получай подносе, возлюбленная как-никак видать в качестве кого туберкулезница была. Дверь спальни была открыта, равным образом ваш покорный слуга подошла сделано близко, равным образом увидела, зачем обращение Сара неграмотный лежала во постели, наравне ей следовало бы, а стояла недалеко от кроватью, недавно удивления достойно стояла, припав ко полу, ровно некоторый зверь, равно разговаривала от обращение Мэри. Они бог отчетливо говорили. Я услышала, что девушка Мэри говорит: «Ох, нет, Сара, я отнюдь не можем сего сделать, отнюдь не можем!» А обращение Сара сказала кое-что вроде: «Тебе нетрудно что-то около говорить. Ты без труда хочешь удариться в бега равно сказать меня». А девушка Мэри тихонько заплакала, да обращение Сара обняла ее да стала целовать, очень, знаете, развязно целовать… Не знаю, равно как исключительно мы безграмотный упала на обморок. «Мы вместе, Мэри, — говорила обращение Сара. — Мы всегда вместе». А далее возлюбленная сызнова вещь сказала, как следует подтвердить никак не могу, никак не расслышала, да несколько по поводу жертвы. Мисс Сара говорила: «Это то, что оно хочет, Мэри, то, аюшки? оно требует. Это одинокий путь». А позже девушка Мэри схватила ее вслед за шуршики да сказала: «Это но убийство, Сара!» Именно таково симпатия равным образом сказала — «убийство»! У меня впредь до этих пор экстравазат стынет во жилах, как бы только лишь автор этих строк весь сие вспоминаю!

Энн стараясь не пропустить ни слова грызет ногти. Фелисити хватит меня следовать руку, равным образом пишущий эти строки чувствую, в духе сильно похолодела ее кожа. Бригид от плечо оглядывается возьми дверь, с целью проверить, отнюдь не слышит ли нас кто-нибудь.

— Ну, я, следует быть, некогда выдала себя на таковой момент, может, жирно будет громогласно вздохнула. Мисс Сара в мгновение выскочила во коридор, равным образом глазищи у нее были такие страшные… Она толкнула меня ко стене, да, весьма толкнула! И уставилась в меня — ох, какие у нее были холодные глаза, нисколько бездушные… — равным образом сказала: «Шпионишь, Бригид?» Как автор этих строк испугалась! Говорю: «Нет, мисс, ваш покорный слуга попросту вас ленч принесла, на правах миссус прямая велела…» Я круглым счетом испугалась, аюшки? меня прямо-таки прежде костей пробрало. Что-то нет слов во всем этом было… опасное.

Она умолкает.

Мы все, сдерживая дыхание, смотрим получай Бригид, ожидая продолжения. Бригид крохотку наклоняется для нам после стол.

— У нее на руке была колдовская кукла… потрепанная такая куколка, слыхать тех, в чем дело? таскают со на лицо цыганские ведьмы, — равно обращение Сара сунула эту куклу напрямую ми во лицо. «Бригид, твоя милость знаешь, что-то иногда со шпионами да предателями? Их наказывают!» А затем возлюбленная на правах дернет меня ради волосы! И вырвала лохмоток волос! И шелковица но обмотала мои грива окрест своей куклы! Туго-туго! И говорит: «Помалкивай, Бригид! Или на ниженазванный раз…» Ну, мы никогда в жизни на жизни невыгодный бегала круглым счетом быстро! А позже поголовно табель просидела во кухне, да, вместе оттоле безграмотный выходила. А вследствие ряд дней сии девушки погибли, да безграмотный могу сказать, зачем пишущий эти строки касательно них пожалела, нет. Хотя прямо ужас, аюшки? по поводу них умерла да бедная миссус Спенс.

Бригид аллегро осенила себя крестом.

— Я вечно знала, ась? они подобру безграмотный кончат, сии двум красотки… Вечно у них были какие-то секреты, равным образом они бегали для матери Елене, при случае туточки около появлялись цыгане.

От внимания Бригид малограмотный ускользнуло, зачем на таковой мгновение Энн подтолкнула меня локтем.

— Ну да, моя персона знаю совершенно об сих походах ко матери Елене. Старая Бригид отнюдь не сверху прошлой неделе родилась. Но отпустило вас соблюдать ото нее подальше. Она чай весьма отнюдь не во своем уме да всегда бормочет так одно, так другое. Очень надеюсь, что такое? стрела-змея вы-то, девушки, невыгодный станете попадать в переплет кайфовый что-нибудь эдакое…

Она окидывает нас суровым взглядом. Я с грехом пополам отнюдь не роняю сахарницу, которую предварительно этих пор держу во руках.

— Конечно же, нет! — как придется бросает Фелисити, вкладывая на личный окраска максимальную дозу высокомерия.

Она услышала через Бригид все, ась? хотела, эдак который у нее сильнее кто в отсутствии причин прикидываться ровней от прислугой.

— Очень в так надеюсь, очень. Не хочется, дабы вам беспричинно олигодон разважничались, начали высасывать изо пальца странные имена, наравне те девицы. Хотя они да эдак были ведь ли герцогинями, так ли до этих пор кем-то на этом роде, Сара требовала, в надежде автор называла ее… ох, истинно в духе же?

Бригид замолчала, пытаясь вспомнить, да после покачала головой.

— Вот ведь, ещё провалилось куда-то, как бы будто бы дырка случилась на памяти. А чай поуже для кончике языка было словечко. Ну, неважно. Только знайте: неравно аз многогрешный когда-нибудь увижу, аюшки? вас трое принялись из-за сии цыганские фокусы-покусы, моя персона хозяйка вам схвачу вслед за радары да притащу во церковь, да запру дальше для неделю! Увидите, аз многогрешный сие пунктуально сделаю!

Она бурно осушает по дна чашку.

— Ох, а ныне который короче эдакий доброй равно принесет бедной старой Бригид до сей времени чая?


После того, по образу налили Бригид до данный поры чая равным образом пообещали вскорости направить шаги на постель, наш брат выходим во внушительный холл. Остальные девушки поуже разошлись в области спальням. Две горничные тихо гасят лампы; напоследках наша сестра только лишь равно можем видеть, зачем белые пятна их фартуков. А дальше равно они в свою очередь уходят. Огонь на камине почти не погас, поленья насилу-насилу тлеют, дымясь, их красноватый мертвый знать рождает длинные тени… кажется, мраморные колонны ожили да готовы начать на пляс…

— Так значит, пишущий сии строки читаем календарь издавна умершей девушки. — Фелисити содрогается. — В этом кушать хоть сколько-нибудь несусветно зловещее.

— Как тебе кажется, — спрашивает Энн, — может существовать правдой то, насчёт нежели писала Мэри? Я касательно пирушка части, идеже говорится насчёт сверхъестественном.

Полено на камине крикливо трещит, испуская льгота искр, да наш брат подпрыгиваем через испуга.

— Нам надлежит повидаться от матерью Еленой, — заявляет одновременно Фелисити.

Нет. Ни во коем случае. Пусть понуренный занавес таким равным образом останется, равным образом соответственно эту его сторону короче горячо равным образом безопасно, никак не долженствует приходить на тайный лес…

— Ты что, предлагаешь применяться на бродячий табор? Прямо сейчас, ночью? Одним? — удивляется Энн.

Я неграмотный могу понять, так ли на ее голосе прозвучал страх, ведь ли симпатия просветленно взволнована перспективой.

— Да, теперь ночью. Вы но знаете, каковы цыгане, — они ввек отнюдь не задерживаются долго бери одном месте. К утру они в полном смысле слова могут ускользнуть куда-нибудь получи и распишись всю зиму. Так ась? приходится поспешить.

— А вроде насчет…

Я чуток безвыгодный произношу во всеуслышание название — Итал, так раньше останавливаюсь. Фелисити взглядом предостерегает меня.

— Насчет чего? — растерянно спрашивает Энн.

— Мужчин, — говорю я, подчеркнуто обращаясь ко Фелисити. — Там, на цыганском лагере, несть мужчин. Разве наша сестра можем бытийствовать уверены, в чем дело? нам ничто безграмотный грозит?

— Мужчины… — капелька царственно повторяет Энн.

Мужчины. Странно, вроде может одно-единственное короткое дисфемизм будить столько мыслей равным образом опасений?

Фелисити копирует мои тон, донося давно меня свое скрытое послание:

— Я уверена, да мы со тобой сумеем преодолеть из тамошними мужчинами. Вы тогда знаете, ась? сии цыгане ужасные лгуны равным образом любят тех, кто именно в свой черед умеет врать. Вот наша сестра да посмеемся сообща из ними, проверим, который врет ловчее.

— Не думаю, сколько нам нужно тама идти, — возражает Энн. — Во всяком случае, одним, лишенный чего провожатых.

— О, да, автор этих строк согласна, — ядовито бросает Фелисити. — А отчего бы нам лично неотложно невыгодный применяться ко Бригид равным образом безвыгодный терроризнуть ее сопровождать нас во кочевой гурьба посередине ночи? Уверена, возлюбленная сочтет сие из-за счастье!

— Я далеко не шучу, — сердится Энн.

— Ну приблизительно оставайся здесь!

Энн вцепляется зубами на ранее объеденный ноготь, равно Фелисити шагает ко ней равным образом обнимает вслед за плечи.

— Послушай, нас так-таки трое. Вот автор равно будем сопровождающими союзник чтобы друга. И защитницами, неравно понадобится. Хотя автор этих строк подозреваю, в чем дело? всегда сии страхи составлять изнасилованной — просто-напросто глупые фантазии.

— Энн, самую малость ми кажется, что-нибудь нас оскорбили, — заявляю аз многогрешный равно в свою очередь кладу руку нате закорки Энн.

Я ощущаю странное беспокойство на воздухе, мы почитай чувствую его держи языке, равным образом до этого времени меня заключает неизвестное заранее влечение для некоей цели. И ваш покорный слуга безвыгодный собираюсь отступать.

— Ты что-то такое говоришь, Фелисити? Что наша сестра малограмотный стоим того, в надежде попытать счастья нами овладеть?

Фелисити расплывается на широчайшей улыбке.

— А ну-кась проверим!

ГЛАВА 08

Чтобы всыпать по цыганского табора, нам понадобилось отшагать недалеко половины лиги чрез сплошные ягельник ежевики, которая до чрезвычайности цеплялась вслед за юбки равно царапала лодыжки. К ночи примечательно похолодало. Вокруг сыро, промозгло. Воздух мучительно обжигает чухалка равно вылетает с ртов пухлыми облачками белого тумана. И у меня далеко не возьми шутку разболелся край для тому времени, в некоторых случаях да мы от тобой добрались впредь до цыганской стоянки да увидели под конец шатры равным образом костры, равно старшие деревянные фургоны, равным образом мужчин, играющих бери странных, едва квадратных скрипках… На земле сидели три здоровенные собаки. Как автор сих строк мимо них прошли, неграмотный понимаю.

— А в настоящее время что? — на ушко спрашивает Энн в среде двумя судорожными вздохами.

Женщин неграмотный видно, они скрываются во шатре. Несколько цыганят бегают туда-сюда. Пятеро молодых парней сидят около костра, пьют равным образом рассказывают нечто дружок другу для языке, что нам непонятен. Один, видимо, пошутил. Его братва хлопают себя ладонями сообразно бедрам да хохочут. Их смех, низкий, горловой, наравне примерно вползает на меня, вызывая готовность убежать равно спрятаться… или — или лежать перед тех пор, на срок меня далеко не поймают. Мне становится неграмотный сообразно себе. В мыслях ваш покорный слуга как-никак неграмотный заглядывала таково вдалеке да отнюдь не представляла, что такое? я будем делать, вернувшись во табор. Сердце до чрезвычайности колотится.

Вотан с парней у огня — Итал. В свете костра его странные золотистые бельма вспыхивают. Я ловлю суждение Фелисити равно кивком указываю ей получи молодого цыгана.

Энн замечает муж телодвижение да начинает робко оглядываться.

— Матери Елены безотлагательно в этом месте нет, — говорит прочий парень.

Он выглядит почитай мальчишкой. Похоже, ему планирование пятнадцать, равно у него зверски замечательный нос. Если бы нам пришлось воевать следовать свою честь, некто был бы первым, кому бы пишущий эти строки врезала наравне следует, — да то-то и есть за носу.

— Но автор этих строк требую, чтоб нас проводили ко матери Елене, — вяло равным образом авторитетно произносит Фелисити.

Наверное, как только ваш покорнейший слуга одна понимаю, елико симпатия нате самом деле испугана, равно ее ужасть пугает меня сильнее, нежели положение, во каком да мы от тобой очутились.

Да на правах но пишущий сии строки умудрились попасть во такое? И во вкусе нам в настоящий момент выбираться?

— Что на этом месте происходит?

Между цыганами против всякого чаяния появляется Картик, приодетый круглым счетом же, в духе они; на руке симпатия держит свою самодельную крикетную биту. Когда спирт замечает нас, ставни у него становятся в качестве кого блюдца.

— Пожалуйста… нам беда нужно узнать родительница Елену! — говорю я, надеясь, в чем дело? охвативший меня боязнь невыгодный сверх меры заметен внешне.

Итал вскидывает руки, его ладони покрыты толстыми мозолями — последствие суровой бродячий жизни.

— А… сие а твоя подружка! Извини меня, друг!

Картик фыркает.

— Она не…

И тогда но умолкает получи мгновение.

— Да, симпатия моя подружка.

Он предостаточно меня следовать руку да выдергивает с круга. Нам следом летят звук да бодрые крики. Но после этого мое на втором месте запястье сжимает покамест чья-то рука. Это оный самый мальчишка из крупным носом.

— А каким ветром занесло нам знать, что-то возлюбленная твоя? — язвительно спрашивает он. — Что-то по мнению ней безвыгодный видно, так чтобы симпатия хотела вместе с тобой пойти. Может, симпатия предпочтет меня?

Картик хоть сколько-нибудь мнется, да сего достаточно, воеже сильный пол начали из подозрением переглядываться. Пальцы носатого цыгана сжимают мое запястье через силу крепко, да автор этих строк ощущаю умереть и неграмотный встать рту любовь страха, свежий да металлический. Сейчас малограмотный пора следовать скромницей. И разумные объяснения равно как далеко не помогут. А благодаря тому что ваш покорнейший слуга без участия предупреждения целую Картика. Его губы, прижавшиеся для моим, ошеломляют. Они теплые, нежные, наравне легкое дыхание, равным образом во в таком случае но пора плотные равно упругие, по образу пульпа персика… В воздухе неожиданно появился запах, родственный бери смрад подгоревшей корицы, да никакого видения близ этом невыгодный случилось. Это просто-напросто благовоние Картика, вникший во меня. Запах, через которого с головы вылетели до сей времени мысли, а взамен них меня охватило безумное готовность выудить больше, уже больше…

Язык Картика бери морг скользнул на мои рот, вызвав острую боязнь закачаешься во всем теле. Я отшатываюсь, ко лицу приливает кровь. Я далеко не во силах оценить возьми кого-либо, на особенности бери Фелисити равно Энн. Что они думают о ми сейчас? А что-то бы они подумали, если бы бы узнали, по какой-никакой степени ми сие понравилось? Что а моя персона на вывеску представляю, разве наслаждаюсь поцелуем, который-нибудь самоё но равным образом сорвала не без; экой дерзостью, безграмотный ожидая, в эту пору меня об этом попросят, никак не ожидая, непостоянно дядя лично начнет достигать этого?

Коренастый цыган, стоявший сзади остальных, громоподобно хохочет.

— Ну, теперь-то ваш покорный слуга вижу, что-то возлюбленная твоя!

— Да, — хрипит Картик. — Я отведу их для матери Елене, нехай предскажет им судьбу. А ваша милость продолжайте пить. Нам так-таки нужны всего-навсего их деньги, а далеко не масса неприятностей.

Картик ведет нас для шатру матери Елены. По дороге Фелисити, купно не без; Энн идущая впереди, оглядывается нате меня равно Картика. Ее мнение метнулся с меня ко нему да обратно. Я делаю каменное лицо, да Фелисити отворачивается. Мы подходим для шатру, Картик поднимает полотнище входа, впуская Фелисити равным образом Энн, но меня срыву отталкивает во сторону.

— О нежели вам по отношению ко всему думали, рано или поздно явились сюда?

— Мы хотели определить будущее, — бормочу я.

Это важно до смерти глупо, а мои цедильня всегда вновь горят через поцелуя, равно пишущий эти строки очень смущена для того того, дай тебе выискивать больше разумный ответ.

— Прости, что такое? моя особа в такой мере себя вела, — плохо выговариваю я. — Меня вынудили ко тому обстоятельства, твоя милость однако понимаешь. Надеюсь, твоя милость безвыгодный считаешь меня до перебора наглой…

Картик наклоняется, подхватывает из владенья желудь, швыряет его во фон равным образом поддает крикетной битой. Бита адски старая, треснувшая, равно толчок из в чем дело? можно заключить никудышным. Губы Картика сжимаются во тонкую линию.

— Мне пока что навек малограмотный дадут прохода!

У меня холодеет на животе.

— Прости… сие безвыездно по причине меня, а моя особа неграмотный хотела…

Картик молчит, а моя персона чувствую себя столько униженной, в чем дело? ми позывает торчмя тутовник исчезнуть насквозь землю.

— А идеже до сей времени одна с вашей маленькой компании, четвертая? Прячется на лесу?

Я километров безвыгодный враз соображаю, сколько возлюбленный имеет во виду Пиппу. Я вспоминаю, в качестве кого дьявол смотрел в нее там, во лесу. Картик, похоже, от тех пор безграмотный переставал не далеким ото экой мысли в рассуждении ней. Меня равно саму удивляет, в качестве кого меня загон его вопрос.

— Она заболела, — разъяренно даю голову на отрез я.

— Надеюсь, ни плошки серьезного?

Я малограмотный понимаю, отчего меня беспричинно усильно расстроил настоль настоящий процент Картика для Пиппе. Ведь в лоне нами ни плошки такого романтического нет. Нас ничто далеко не связывает, вдобавок его мрачной тайны, несомненно автор равным образом безвыгодный желаем неважнецкий связи. Нет, неграмотный в таком случае ми причинило боль, зачем Картик с жаром тянулся для Пиппе. Меня ужалило снутри без затей потому, почто мы знала: ми вовеки никак не извлечь того, нежели обладала Пиппа… у меня несть этакий могущественной красоты, которая бросает для ногам цельный мир. Я боюсь, почто ми спокон века придется вместе с трудом выхлопатывать того, аюшки? ми хочется. Мне издревле придется гадать, точно ли меня желают другими словами моя персона нетрудно гожусь на каких-то целей.

— Да, ни ложки серьезного, — гарантирую я, горько сглатывая. — Ну, нынче автор этих строк могу тама войти?

Я протягиваю руку, чтоб предупредить на сторону полог, же Картик по новой сжимает мое запястье.

— Больше вовек приблизительно малограмотный поступайте! — гневно предостерегает спирт меня да вталкивает во шатер. А своевольно отправляется ко лесу, дабы вдругорядь обернуться во оный ночной глаз, какой беспрестанно следит из-за мной.

ГЛАВА 09

— А, видишь равным образом ты! — окликает меня Фелисити, сидящая у маленького столика дружно вместе с Энн равно старой цыганкой. — Мать Еленка лишь только почто сказала нам нечто архи интересное относительно того, аюшки? Энн горазд потрясающей красавицей!

— Она сказала, что-то у меня короче счета поклонников, — перебивает ее взволнованная Энн.

Мать Лена манит меня пальцем.

— Подойди поближе, дитя. Мать Ленуша расскажет тебе что до твоем будущем.

Я подхожу ко столу, пробираясь посреди стопками книг, горами сваленных во вкусе нагорело разноцветных шарфов равно шалей, равно сызнова кругом стоят бутыли из сушеными травами равным образом всяческими настойками. Над головой старой нежный пол висит сверху крюке фонарь. Его знать беда резок, равно аз многогрешный как по нотам вижу, какое у нее темное равно морщинистое лицо. Уши у цыганки проколоты, а держи каждом пальце надето в области кольцу. Она протягивает ми маленькую корзинку, держи дне которой лежит малость шиллингов.

Фелисити откашливается да шепчет:

— Дай ей до некоторой степени пенсов.

— Ну да, а в дальнейшем у меня никак не останется ни гроша впредь до того, равно как родные приедут во праздник посещений, — шепчу пишущий эти строки на ответ.

— Дай. Ей. Пенс, — цедит Фелисити, ревностно улыбаясь.

Тяжело вздохнув, аз многогрешный опускаю во корзинку последние оставшиеся у меня медные монетки. Мать Алёна трясет корзинку. Удовлетворенная звоном монет, возлюбленная высыпает их во близкий кошель.

— Итак, сколько выберешь? Карты? Ладонь?

— Мать Елена, автор этих строк думаю, нашей подруге было бы аспидски небезынтересно отслушать ту историю в отношении двух девушках с этой школы, которую ваша сестра начали нам рассказывать, — говорит Фелисити.

— Да, да, да. Но безвыгодный тогда, нет-нет да и после этого Каролина. Каролина, принеси-ка воды, поскорее!

В шатре никого, вдобавок нас, нет, да автор этих строк чувствую себя до чертиков неловко. Руки старой цыганки поглаживают колоду карт. Она склоняет голову набок, в духе предлогом прислушиваясь ко чему-то забытому — обрывку какой-то мелодии или — или голосу с прошлого. А от случая к случаю симпатия смотрит перед разлукой в меня, так в качестве кого так сказать узнает вот ми старого-старого друга.

— Ах, Мэри, экой желанный сюрприз! Что источник Еленка может проделать с целью тебя сегодня? У меня кушать чудесные медовые печенья, сладкие-пресладкие. Ну-ка…

Ее щипанцы задвигались, укладывая нате воображаемый харя воображаемое печенье. Мы обмениваемся удивленными взглядами. Была ли сие потеха получай публику, либо бедная старушка подлинно была безумной, по образу Шляпник? Она протягивает ми личный неразличимый поднос.

— Мэри, дорогая, невыгодный стесняйся. Угостись сладким. Ты поменяла прическу. Тебе для лицу.

Фелисити кивает, предлагая ми послужить подспорьем игру.

— Спасибо, источник Елена.

— А идеже а теперь наша веселая Сара?

— Наша Сара? — запинаюсь я.

Тут вмешивается Фелисити.

— Она практикуется на пирушка магии, которой твоя милость ее научила.

Старая гитана хмурится.

— Я научила? Мать Ленуся безграмотный занимается подобными вещами. Мое работа — всего травы равно волшебство любви равно защиты. Ты, наверное, их имела во виду.

— Их?.. — повторяю я.

Цыганка переходит для шепот:

— Ну, тех женщин, которые приходят во лес. Учат вы своему ремеслу. Орден. Ничего хорошего твоя милость ото них неграмотный узнаешь, Мэри, попомни мои слова!

Мы наравне лже- строим листочный домик. И один-единственный ложный спрос может обрушить всю башню прежде, нежели наш брат доберемся перед ее вершины.

— А откуда родом твоя милость знаешь, чему то есть они нас учат? — спрашиваю я.

Старая гитан стучит скрюченным пальцем по мнению собственной голове.

— Мать Еленка знает. Мать Ленуся видит. Они видят будущность да прошлое. Они его лепят. — Старуха наклоняется ко мне. — Они видят вселенная духов.

Шатер по образу предлогом скоропостижно расплывается окрест меня, так приёмом возвращается сверху место. И добро бы ночка прохладная, объединение моей шее ползут лекарство пота, впитываясь во воротник.

— Ты говоришь что до сферах?

Мать Алёна кивает.

— А твоя милость можешь пронизывать во сферы, мамка Елена? — спрашиваю я.

Вопрос громоподобно отдается на ушах. Во рту у меня пересыхает.

— Ох, дудки! Я могу всего только прийти туда. Но ваша сестра из Сарой прошли туда, Мэри.

Цыганка улыбается.

— Моя Каролинка сказала, почто вас принесли ей изо того сада сладкий-пресладкий эрика равно мирт…

Улыбка матери Елены угасает.

— Но вслед за тем тогда убирать равным образом кое-кто места. Зимние Земли… Ох, Мэри, ваш покорнейший слуга боюсь того, ась? живет там… боюсь вслед Сару равным образом тебя…

— Да, а ась? относительно Сары… — втихомолку произносит Фелисити.

Мать сияющая серьезно хмурится.

— Сара — кишка кишке дуля кажет дух. Она жаждет неграмотный всего только знания, возлюбленная хочет большего. Да, ей неймется власти. Мы должны унять ее ото дурного пути, Мэри. Не лукнуть ее во Зимние Земли, ко тому темному, что такое? живет там. Я боюсь, сколько возлюбленная может выписать их, связать себя со одним изо них. А сие погубит ее ум.

Цыганка гладит меня до руке. Кожа у нее сухая равным образом жесткая. Мне кажется, аюшки? автор этих строк то-то и есть потеряю сознание. Мне игра стоит свеч немалых трудов разделаться нижеприведённый вопрос.

— А что-нибудь сие за… темные существа?

— Раненые, оскорбленные духи, полные гнева равным образом ненависти. Им позывает вернуться на данный мир. Они найдут твое слабое поляна равным образом воспользуются им.

Фелисити безграмотный верит ни единому слову. Из-за спины матери Елены симпатия строит ужасную гримасу. Но аз многогрешный все же видела темную тень…

— Но равно как симпатия могла бы вызвать ко себя такое существо?

Несмотря получи холод, автор храбро потею, да покамест меня усильно мутит.

— Принесет ему во жертву то, что ему хочется, да его дух достаточно ее силой, — шепчет старушка цыганка. — Но тут возлюбленная навек достаточно привязана ко тьме.

— А в чем дело? сие после жертва? — со трудом произношу я.

Взгляд матери Елены устремляется неизвестно куда вдаль, затуманивается. Цыганка уходит на воспоминания, да черт знает что во них ее тревожит. Я повторяю уже раз, громче:

— Что следовать жертва?

— Не увлекайся… Мэри, — вполголоса цедит Энн чрез стиснутые зубы.

Цыганка приходит во себя, ее суждение сосредоточивается держи мне. Она всматривается на меня из откровенным подозрением.

— Ты кто такой такая?

Фелисити пытается отвоевать ее для нужному нам разговору.

— Это а твоя Мэри, матка Елена. Разве твоя милость ее безграмотный помнишь?

Старая цыганочка нечаянно скулит, как бы перепуганное животное:

— Где Каля вместе с водой? Каролина, отнюдь не безобразничай! Иди ко мне!

— Мэри может ее вернуть, — по новой встревает Фелисити.

— Прекрати! — рявкаю я.

— Мэри, может ли быть сие твоя милость вернулась ко мне? Ведь эдак счета времени прошло!

Цыганка обхватывает мое образина жесткими, обветренными ладонями.

— Меня зовут Джемма, — из трудом выговариваю я. — Джемма, а малограмотный Мэри. Мне бог жаль, родимая Елена.

Цыганка отдергивает руки. Шаль соскальзывает вместе с ее плеч, да автор этих строк вижу сияющее Око Полумесяца держи ее морщинистой шее. Она отшатывается.

— Ты! Ты навлекла по сию пору сие в нас!

Собаки извне залаяли во отповедь сверху ее вскрик.

— Думаю, нам момент уходить, — аллегро говорит Энн.

— Ты погубила нас! Все потеряла…

Фелисити как на пожар бросает бери харчи на пороге цыганкой покамест единственный шиллинг.

— Спасибо, мамаша Елена. Ты аспидски нам помогла. И медовые печенья были куда вкусными.

— Это была ты!..

Я зажимаю радары ладонями, с целью невыгодный слышать ее крика. На хныканье цыганки эхом откликается лес; симпатия скулит, вроде крошечный юный зверек, врученный получи задирание хищникам во великом круговороте вещей. Этот вопль срывает меня из места да заставляет бегать — мимо цыган, ранее столько пьяных, что-то они малограмотный во силах погнаться ради мной, мимо Фелисити равно Энн, оставшихся позади… Лишь солидно во лесу пишущий эти строки останавливаюсь. Я задыхаюсь, у меня кружится голова, ми кажется, мы теряю сознание. Проклятый корсет… Застывшими пальцами автор этих строк дергаю после шнурки, только развязать их безграмотный могу. В конце концов автор этих строк опускаюсь в колени, всхлипывая через разочарования. И чувствую его взгляд, ежели и да далеко не вижу его самого. Но некто наблюдает ради мной… без труда наблюдает с тьмы.

— Оставьте меня во покое! — закричала я.

— Что ж, бог любезно приблизительно из нами обращаться, — заявляет Фелисити, появляясь на нива мои зрения. Она кой-как дышит. Энн, равным образом до чертиков задыхаясь, тащится следом. — Что вслед за отец лжи вселился во тебя ни со того ни вместе с сего?

— Я… нетрудно следовать мной следят, — даю голову на отрез я, пытаясь поднять с пепла дыхание.

Картик всегда пока что имеет смысл там, во темноте. Я ощущаю его присутствие.

— Может, источник Леся равно сумасшедшая, только симпатия ни в какой степени малограмотный опасна! А может, возлюбленная равно безграмотный психическая вовсе. Может быть, неравно бы твоя милость далеко не сбежала, ее махонький действо закончился бы тем, что такое? возлюбленная бы рассказала нам по отношению нашем будущем, равным образом пяточек пенсов оказались бы потраченными никак не напрасно.

— М-мне ужас жаль, — запинаясь, говорю я.

За деревьями ранее пустынно нет. Картик ушел.

— Ну равным образом ночка, — бормочет Фелисити.

Она отправляется дальше, равным образом Энн изволь следовать ней, а пишущий эти строки остаюсь вздыматься получи и распишись коленях лещадь пристальными взглядами сов.


Во сне ваш покорный слуга бежала, равным образом лапти присутствие каждом шаге тонули во холодной мокрой земле. Я остановилась предварительно входом во дом Картика. Он спал, откинув одеяло, да его обнаженная сердце была похожа получи римскую скульптуру. Змейка темных шерстка сползала наземь объединение крепкому животу. Она исчезала подо поясом его штанов, на незнакомом ми пространстве.

Лицо Картика. Его скулы, нос, губы, глаза… Глаза около закрытыми веками борзо двигались туда-сюда. Густые ресницы касались верхней части скул. Нос у Картика был крупным равно прямым. Он безупречным силуэтом вырисовывался по-над губами, чуточку приоткрытыми, — ровнехонько настолько, в надежде опускать вдохи да выдохи…

Мне захотелось который раз зачуять любовь сих губ. Это готовность негаданность нахлынуло нате меня, захватило целиком; сматываем удочки ослабели, дух выходит неровным, вершина закружилась. Ничего безвыгодный осталось, не считая сего желания. И аз многогрешный коснулась их своими губами, равно по образу предлогом растаяла, слилась со ними… Черные лупилки вдруг распахнулись, увидели меня. Скульптура ожила. Все впредь до единой мышцы напряглись, Картик нахраписто приподнялся, бросил меня получи и распишись постель, упал сверху… От его тяжести сполна климат со свистом вылетел изо моих легких, же чего-то ваш покорнейший слуга никак не задохнулась… А после его цедилка впились на мои, да сие был жар, сие был нажим, сие было слово чего-то, что-нибудь требуется случиться, клятва того, в чем дело? ваш покорнейший слуга готова была встретить…

Пальцы Картика скользят объединение моей коже. Большой стержень стремится ко груди, описывая сферы недалече нее. Мои цедильня прикоснулись для соленой коже его шеи. Я почувствовала, в качестве кого некто коленями раздвигает мои ноги. И в глубине у меня в духе будто бы совершенно падает куда-то. Я становлюсь пустой. Я инда перестаю дышать. И ваш покорнейший слуга жду…

Теплые обрезки скользят вниз, замирают ненадолго, в дальнейшем касаются пирушка части меня, которую моя персона самоё сей поры что-то далеко не понимаю, того местечка, которое моя особа снова отнюдь не исследовала…

— Подожди… — шепчу я.

Он невыгодный слышит либо — либо неграмотный хочет слышать. Его пальцы, сильные равным образом уверенные, равно никак не такие медянка нежеланные, ползут ниже, коряга накрывает то, в чем дело? автор этих строк далеко не знаю… Я хочу бежать. Я хочу остаться. Я хочу равно того, да другого разом. Его цедилка который раз находят муж рот. Я пришпилена ко земле его выбором, его решением. Я могла бы просто-напросто уйти течению, подеваться на Картике равным образом вернуться, перерожденной во некую другую личность. Палец потирает мою грудь, автор ощущаю восхитительное суховатое трение, да ми кажется, который ваш покорнейший слуга вовеки в навечерие безграмотный замечала собственную кожу. Все мое останки напрягается, в надежде хлеще угадать иго его тела. Его отбор был способным бы заделаться моим выбором. Он был в силах бы скушать меня целиком, даже если бы моя персона позволила.

Позволь. Позволь. Позволь…

Нет.

Мои ладони прижимаются для скользкой через пота грудь Картика равным образом отталкивают его. Он падает от меня. Я свыше никак не чувствую его веса, равным образом сие очень может быть бери то, во вкусе разве бы мы потеряла доля собственного тела, равным образом ми очень подмывает отдать его обратно. А получи лбу Картика выступают мелкие капельки пота, равно спирт сонно моргает, растерянный, вроде как бы пьяный. Он уж паки спит, по правилам этак же, по образу на оный момент, нет-нет да и ваш покорный слуга его увидела. Темный ангел, недостижимый ангел…


Это был без труда сон, сумме всего только сон! Я который раз равным образом снова-здорово твержу себя это, проснувшись во собственной спальне, слушая ровное сопение Энн во нескольких футах ото меня.

Это был общем только что сон.

Но возлюбленный казался таким реальным… Я прижимаю стержень ко губам. Нет, они малограмотный распухли с поцелуя. И ваш покорнейший слуга однако та же. Девственная. Нетронутая. Качественный товар. Картик находится ради бессчетно миль с меня, спирт спит, симпатия инда безвыгодный видит меня на своих снах. А та порция мои тела, которую ваш покорнейший слуга снова отнюдь не исследовала, болит, ноет, равным образом ми надо поворотиться держи край равно прочно сдавить колени, с тем успокаивать эту боль.

Это был сумме только что сон.

Вот всего только меня вяще только пугает то, что-нибудь ми бог хочется, чтоб дремота оказался явью…

ГЛАВА 00

Доктор Томас возвестил, ась? Пиппа сделано всецело поправилась, а ибо по образу крата произошло воскресенье, равно службы во церкви безвыгодный было, нам позволена пышность обманывать число так, по образу нам хочется. Мы отправляемся для озеру равно развлекаемся, бросая лепестки поздних цветов держи его безмятежную поверхность. Энн осталась во школе, ради порепетировать арию ко дню большого собрания — дню, в некоторых случаях наши родные снизойдут поперед посещения школы Спенс, дабы увидеть, какими восхитительно женственными особами да мы от тобой становимся.

Я бросаю на озерко очередную наперечет оборванных лепестков. Они грустно ложатся бери воду, будто какие-нибудь насекомые, а следом вихрь гонит их ко середине. Лепестки шаг за шагом плывут, впитывая во себя целое свыше равно сильнее воды, ноне в конце концов никак не становятся столько тяжелыми, который только тонут. На разный стороне озера мало-мальски младших девочек расстелили получи траве одеялишко равным образом сидят счастливой компанией, поглощая сливы равно невыгодный обращая сверху нас ни малейшего внимания.

Пиппа лежит во шлюпке. Она невыгодный помнит, в чем дело? стряслось от ней накануне припадком, равно ваш покорнейший слуга архи этому радуюсь. Пиппа пугающе смущается по вине того, зачем какое-то времена отнюдь не владела собою равно отнюдь не знала, что такое? могла проговорить иначе говоря изготовить во те мгновения.

— Я… ваш покорнейший слуга какие-нибудь неприличные звуки издавала? — политично спрашивает она.

— Нет, — заверяю ее я.

— Нет, такого отнюдь не было, — поддерживает меня Фелисити.

Плечи Пиппы сколько-нибудь расслабляются. Но серия секунд через ее вторично заключает тревога, равно возлюбленная опять сжимается.

— А аз многогрешный не… неграмотный запачкалась, нет?

Она еле-еле может сказать это.

— Ох, нет, конечно! — синхронно восклицаем моя особа равным образом Фелисити.

— Это адски стыдно, правда? Ну, моя болезнь.

Фелисити сплетает крошечные цветки на венок.

— Не сильнее стыдно, нежели совмещать такую мать, которая находится у кого-то сверху содержании.

— Ох… прости, Фелисити! Мне далеко не следовало базарить такое. Ты меня простишь?

— А туточки ни к чему прощать. Это а чистая правда.

— Правда! — фыркает Пиппа. — Моя матушка говорит, зачем автор этих строк неграмотный должна допускать, с целью кто-нибудь заключая узнал по отношению моих припадках. Она говорит, аюшки? нет-нет да и моя особа чувствую подведение приступа, ваш покорный слуга должна быстренько сказать, который у меня разболелась голова, да уйти.

Пиппа тяжко смеется.

— Ей кажется, сколько моя особа могу недавно регулировать ими!

Ее пустозвонство так сказать тянут меня вниз, на правах якорь. Мне здорово не терпится произнести Пиппе, сколько автор этих строк ее понимаю. Рассказать по отношению моей тайне. Я откашливаюсь. Тут бриз меняет направление. И бросает ряд лепестков сверху мои волосы. Я чувствую, в духе уходит момент. Он ныряет неизвестно куда около катеноид вещей, скрывшись через света.

Пиппа меняет тему.

— Ну, так чтобы далеко не бредить только лишь относительно грустном… Матушка сообщила, в чем дело? у них не без; отцом питаться какой-то неестественный внезапность ради меня. Я беда надеюсь, который сие новоявленный корсет. В этом косточки впиваются подле каждом вздохе. Чтоб им никого было!

— А может, тебе нетрудно далеко не годится вкушать эдак несть ирисок? — предполагает Фелисити.

Пиппа очень слаба, дай тебе глубоко рассердиться. Но возлюбленная принимает больно горемычный вид.

— Я ничуть невыгодный жирная! Ничуть! У меня пояс — шестнадцать от половиной дюймов!

Талия у Пиппы да во самом деле осиная, вроде крата такая, какую, клеймящий за слухам, предпочитают мужчины. Корсеты стискивали нас, подгоняя подо спрос моды, пускай бы да мешали дышать, а прочий однажды доводили прежде обморока. Я инда представления невыгодный имела, какая у меня талия, тонкая иначе говоря нет. Я сроду безвыгодный отличалась хрупким сложением, равно плечища у меня широкие, что у мальчика. И полный таковой щебетанье будто ми больно скучным.

— А твоя матушка приедет семо на этом году, Фелисити? — спрашивает Пиппа.

— Она без дальних разговоров гостит у своих друзей. В Италии, — отвечает Фелисити, заканчивая венок. И водружает его себя получай голову, в качестве кого женщина фей.

— А твой отец, спирт как?

— Не знаю. Надеюсь, приедет. Мне бы беда хотелось, с намерением ваша милость всегда от ним познакомились, равно ради некто увидел, сколько у меня кушать настоящие друзья, давшие клятву нате крови. — Фелисити сумрачно улыбается. — Мне кажется, возлюбленный боится, который моя особа превратилась во одну изо тех надутых девиц, которым околесица неграмотный чешется равным образом ничто невыгодный интересно. Я одно эпоха такого склада равно была, ну, позднее того, вроде матушка…

Сбежала.

Фелисити малограмотный произносит сего слова, только оно в духе якобы повисает в обществе нами во воздухе. Невысказанное. А сверх того него, кругом витают невысказанными единаче равно стыд, тайны, страх, видения равно эпилепсия. Так бездна всякого висело на пространстве в лоне нами… И нежели превыше автор сих строк старались превозмочь сие пространство, тем посильнее заполнявшая его серьёзность отталкивала нас союзник через друга.

— Я уверена, нате текущий разок возлюбленный приедет, Фелисити! — говорит Пиппа. — И спирт бросьте смертельно горд тобой, в некоторых случаях увидит, экий замечательной госпожа твоя милость становишься.

Фелисити улыбается, равно в нас на правах будто бы вновь падает ясный луч.

— Да. Да, ваш покорнейший слуга однако истинно меняюсь, правда? Думаю, спирт довольно доволен. Если приедет.

— Я бы дала тебе мои новые перчатки, однако моя матушка захочет разобрать их возьми моих руках, по образу ссылка того, ась? равным образом пишущий сии строки далеко не лыком шиты, — вздыхает Пиппа.

— А твои родные? — Фелисити любовно смотрит получи меня. — Они приедут? Эти таинственные Дойлы, да мы из тобой их увидим?

Отец малограмотный писал ми ранее двум недели. Я вспоминаю последнее уведомление бабушки:

Драгоценная Джемма!

Надеюсь, мое весточка застанет тебя во честью здравии. Меня несколько прихватила невралгия, а опекать далеко не следует, вследствие чего аюшки? мои ученый говорит — сие прямо-таки легкое замотанность за забот по отношению твоем отце, равно что такое? до этого времени пройдет, в отдельных случаях твоя милость сызнова очутишься у себя да сможешь приставить плечо лещадь тяжкую ношу, на правах равно повелось хорошей дочери. Твоего отца, похоже, вяще общем успокаивает моего сад. Он сидит с годами возьми скамье шибко подолгу. Он смотрит преддверие с лица да кивает, однако во общем спокоен.

Так ась? отнюдь не тревожься по причине нас. Я уверена, что-то моя ортопноэ общий ни плошки невыгодный значит. Увидимся сквозь двум недели, да мы из тобой приедем вообще со Томом, а нонче дьявол шлет тебе свою пристрастие равным образом наилучшие пожелания, да спрашивает, нашла ли твоя милость еще подходящую супругу про него, — впрочем, ми кажется, сие без затей шутка.

С любовью — бабушка.

Я закрываю глаза, стараясь уничтожить изо памяти совершенно поперед единого слова.

— Да, они приедут.

— Но хоть сколько-нибудь безграмотный похоже, дабы тебя сие очень радовало.

Я пожимаю плечами.

— Я несложно безграмотный усердствовать несть об этом думаю.

— О, наша загадочная Джемма! — говорит Фелисити, смотря получи меня стрела-змея очень пристально. — Ничего, наш брат до этого времени узнаем, ась? твоя милость скрываешь ото нас.

Пиппа поддерживает ее:

— Возможно, сие безумная тетушка где-нибудь для чердаке?

— Или сие какой-то развратный демон, тот или другой охотится нате юных девушек? — Фелисити поводит бровями.

Пиппа вскрикивает во комическом ужасе, так самоё буква представление вызывает у нее приятное возбуждение.

— Вы снова забыли отметить таинственного горбуна, — добавляю автор со фальшивым смехом.

— Развратный горбун, похищающий девушек! — взвизгивает Пиппа.

Да, она, безусловно, уж здорова. Мы хохочем. Лес поглощает саркастический да возвращает нам его отражение, а близ этом заставляет подернуться младших девочек, резвящихся держи остальной стороне озера. В накрахмаленных белых фартуках они кажутся потерявшимися птицами, неумышленно севшими бери лужайку. Девочки замирают, уставившись бери нас, да тутовник но отворачиваются равным образом вновь принимаются болтать.

Сентябрьское высота поднебесная переменчиво. Вот токмо ась? оно выглядело серым да аж угрожающим — а на следующее миг тучи рвутся на клочья, превращаются во пухлые облака, равным образом среди ними мелькает чистая синева. Пиппа сидит во лодке, а Фелисити лежит стоймя бери траве. Ее волосня разметались, равным образом бледное рыло на их круге будто некоей мандалой.

— Как ваш брат думаете, нонче хорэ что-нибудь забавное получи спиритическом вечере у госпожа Уэллстоун?

— Мой родоначальник говорит, сколько спиритуализм — невыгодный который иное, как бы шарлатанство, — заявляет Пиппа. Она несильно раскачивает лодку, подталкивая ее разутый ногой. — Но в чем дело? сие общо такое, ваш покорный слуга равным образом отнюдь не знаю.

— Спиритуализм — сие доверие на то, что-нибудь пачули могут поддерживать связь из нами изо потустороннего таблица из через неких посредников, медиумов, таких, что госпожа Романофф, — отвечает Фелисити.

Мы со ней сразу с налету выпрямляемся, ошарашенные одной равно праздник но мыслью.

— Ты думаешь… — начинает Фелисити.

— …что возлюбленная могла бы родить в целях нас Сару иначе говоря Мэри? — заканчиваю я.

И вследствие чего мы вначале об этом отнюдь не подумала?

— Блестяще! — восклицает Пиппа, а ее ряшка тута но затуманивается. — Вот лишь только наравне нам накануне нее добраться, с тем вынуть душу вопрос?

Безусловно, Пиппа права. Мадам Романофф еле ли откликнулась бы возьми внутренний голос кучки школьниц. Мы могли ровным счетом круглым счетом но верить в то, зачем сможем потолковать вместе с умершими, во вкусе равным образом получай то, что такое? будем испражняться во Парламенте.

— Если ваша сестра поможете ми подать голос не без; мадемуазель Романофф, ваш покорный слуга сумею расправиться правильные вопросы, — заявляю я.

— Предоставьте сие мне, — от усмешкой бросает Фелисити.

— Если да мы вместе с тобой предоставим сие тебе, околесица хорошего никак не выйдет, боюсь, — хихикает Пиппа.

Фелисити вскакивает равным образом стремительно, как бы заяц, бросается вперед. Проворно отвязав лодку, возлюбленная одним сильным толчком отправляет ее чтоб духом твоим здесь не пахло ото берега. Пиппа пытается накинуть веревку нате кол, а поздно. Она движется для середине озера, равным образом вкруг лодки разбегаются невысокие волны.

— Подтащите меня обратно!

— Не очень благолепный поступок, — говорю я.

— Она должна далеко не увлекаться равным образом испытывать свое место, — тихонько равным образом как бы бы по пути отвечает Фелисити.

Но тем неграмотный в меньшей мере симпатия бросает позже Пиппе весло. Оно падает рукой подать через лодки, подняв масса брызг.

— Помоги ми подтащить ее, — прошу я.

Стайка девочек нате видоизмененный стороне озера изумленно таращится нате нас. Девочки наслаждаются зрелищем хулиганящих старших.

Фелисити хлопается возьми траву да занимается шнуровкой ботинок.

Я со вздохом кричу Пиппе:

— Ты можешь дотянуться по весла?

Пиппа тянется чрез край лодки, пытаясь навязнуть в зубах весло, однако оно чересчур далеко. Пиппе никак не до черта длины руки, да симпатия целое но далеко не оставляет попыток. Лодка пугающе накреняется. А на следующую одну минуту Пиппа, взвизгнув, из громким всплеском падает на воду. Фелисити да младшие девочки хохочут. Но мы помню видение, нахлынувшее возьми меня преддверие эпилептическим припадком Пиппы, помню морозный благовест плещущейся воды, сжатый кваканье Пиппы откуда-то изо мутной глубины…

— Пиппа! — кричу ваш покорный слуга изумительный по сию пору горло, бросаясь на храбро холодную воду озера.

Моя сторона находит по-под водным путем ногу Пиппы. Я здорово хватаю ее равно тащу на-гора из всех сил.

— Держись ради меня! — отплевываясь, кричу я, обхватив ее вслед за талию да волоком для берегу.

Пиппа отталкивает меня.

— Джемма, зачем твоя милость делаешь? Отпусти!

Она вырывается. Вода в этом месте доходит всего только до самого ее плеч.

— Я хозяйка могу дойти, спасибо! — от негодованием заявляет она, стараясь отнюдь не превращать внимания получи противоположный лбище озера, идеже девочки зычно хихикают равным образом показывают возьми нас пальцами.

Я чувствую себя до ужаса глупо. Но автор тем неграмотный менее четко помню ведь страшное ощущеньице во видении: Пиппа, задыхающаяся лещадь водой… Наверное, мы тем временем в экий мере запаниковала, что-то плохо запомнила увиденное. Но по образу бы в таком случае ни было, стойком немедленно нам обеим ничто безвыгодный грозит, да мы из тобой общей сложности чуть промокли. А сие малограмотный имеет особого значения.

— Я тебя удавлю, Фелисити, — бормочет Пиппа, осекаясь об нечто невидимое на воде равным образом очень пошатываясь.

Я снова обхватываю ее вслед талию, а таково неловко, зачем малость неграмотный сбиваю из ног.

— Да что такое? твоя милость делаешь? — возмущается Пиппа, хлопая меня, равно как как пишущий эти строки тот или другой паук.

— Извини, — говорю я. — Извини.

— Вокруг меня одни сумасшедшие! — ворчит Пиппа, выбираясь получи траву. — Эй, а камо сие подевалась Фелисити?

Берег пуст. Фелисити в духе предлогом растворилась на воздухе. Но следом автор этих строк замечаю, зачем симпатия удаляется на лес, величественно неся получи и распишись голове корону изо маргариток. Фелисити отлично спокойно, легко и просто равным образом ажно отнюдь не беретик получай себя труда оглянуться, в надежде убедиться: не без; нами обеими постоянно во порядке.

ГЛАВА 01

Большая рукописная афиша, установленная до элегантным городским особняком держи Гросвенор-сквер, гласит:

ВЕЧЕР ТЕОСОФИИ И СПИРИТИЗМА

С МАДАМ РОМАНОФФ,

ВЕЛИКОЙ ЯСНОВИДЯЩЕЙ

ИЗ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА.

ЕЙ ВЕДОМО ВСЕ. ЕЙ ВСЕ ОТКРЫТО.

ТОЛЬКО СЕГОДНЯ.

Лондонские улицы выглядят вроде панно какого-нибудь импрессиониста: скользкие булыжники мостовой, одной породы возьми апельсины уличные фонари, тонко подстриженные баксы изгороди равным образом бесконечное бездна черных зонтов. Брызги воды летят получи и распишись посад мои платья, да симпатия одновременно становится тяжелым. Мы бросаемся во открытые двери во вкусе во последнее убежище, атас топая тонкими туфельками согласно мокрым булыжникам.

Собравшиеся демонстрируют доказательность да хорошее воспитание. Здесь сильный пол на смокингах равным образом цилиндрах. Женщины на оперных перчатках, увешанные драгоценностями. Мы как и принарядились во наши самые избранные платья. И ми возможно странным равным образом удивительным слышать сверху себя тонкое кальсоны равно шелк за привычной школьной формы. Сесили воспользовалась случаем равным образом надела новую шляпку. Шляпка ее старила равным образом чрезмерно литоринх выделяла изо остальных учениц, так ввиду сие окончательный нет слов моды, Сесили безграмотный собиралась через нее отказываться. Мадемуазель Лефарж была во своем воскресном форма — зеленом шелковом, из высоким гофрированным воротником, равным образом уже симпатия надела серьги со гранатами, беспричинно что-нибудь ты да я никак не преминули усмотреть ее исключительный вид.

— Вы замечательно выглядите, — говорит Пиппа, когда-когда ты да я входим на величественный матово-белый холл, прошагав мимо внимательных лакеев.

— Спасибо, дорогая. Это ввек имеет большое значение пользу кого женское сословие — пытаться смотреться в духе позволительно лучше.

Сесили приосанилась, приняв сие вслед похвала себе.

Мы чрез тайный тяжелыми занавесями окно входим во пристающий для оранжерее грандиозный зал, идеже кроме труда может войти малограмотный не в экой мере двухсот человек. Пиппа вытягивает шею, рассматривая присутствующих.

— Вы безграмотный заметили после этого интересных мужчин? Таких, которым до этих пор недостает сорока.

— Похоже, твоя милость отнюдь не убирайтесь угодить возьми хоть на загробном мире, неравно бы тама не запрещается было откопать хорошего мужа, — издевательски говорит Фелисити.

Пиппа надувает губки.

— Мадемуазель Лефарж не шутя относится ко таким вещам, только кое-что моя персона неграмотный заметила, дай тебе твоя милость по-над ней насмехалась!

Фелисити округляет глаза.

— Мадемуазель Лефарж вытащила нас с школы Спенс да привезла на нераздельно изо самых модных лондонских салонов! Так почто возлюбленная может шелковица разыскивать примерно самого Генриха Восьмого, меня сие безграмотный заботит. Давайте-ка малограмотный запамятовать по части нашем важном деле!

Мадемуазель Лефарж опускает свое грузное гарполит во обитое красным кресло, а наша сестра устраиваемся окрест нее. Люди рассаживаются до местам. Впереди сверху возвышении стоят питание равным образом двушник стула. На столе красуется прозрачный шар.

— Хрустальный оборот помогает медиуму объединиться со потусторонним миром, от душами умерших, — на ухо сообщает нам мадемуазель Лефарж, заглянув на программку.

Какой-то джентльмен, трудящийся назади нас, слышит наше шушуканье да наклоняется ко мадемуазель Лефарж.

— Могу вы заверить, дорогая леди, почто по сию пору сие — чистые фокусы, пронырливость рук. Магия — сие прямо-таки обман.

— Ох, нет, сэр, вас ошибаетесь! — вмешивается Марта. — Мадемуазель Лефарж поуже видела прежде, равно как мамзель Романофф входит во трансверт да вещает!

— Вы видели? — восклицает Пиппа, вытаращив глаза.

— Нет, пишущий эти строки просто-напросто слышала касательно ее даре с двоюродной сестры, которая дружит от невесткой госпожа Дорчестер, — возражает мадемуазель Лефарж. — Это на самом деле чрезвычайный медиум!

Джентльмен улыбается. Улыбка у него такая а добрая равным образом теплая, равно как равно у самой мадемуазель Лефарж. Как жаль, зачем возлюбленная поуже помолвлена! Этот единица ми чрезвычайно понравился, равным образом автор этих строк подумала, почто с него получился бы кайфовый супружник с целью нее.

— Боюсь, дорогая леди, дорогая мадемуазель, — подчеркнуто с паузами последнее слово, говорит джентльмен, — что-нибудь вы ввели во заблуждение. Спиритуализм имеет невыгодный значительнее взаимоотношения для науке, нежели воровство. Все сие служит лишь только одной цели… беда искусные хитрецы выманивают деньжата у людей, понесших тяжелые утраты равно готовых уплачивать ради пустяковый искорка надежды. Когда людям некуда деваться, они видят только лишь то, ась? хотят видеть.

Сердце до чертиков сжимается у меня во груди. Может быть, видения, во которых появлялась моя матушка, ибо равным образом возникли, что такое? ми сие было жуть нужно? Неужели мое скорбь настоль сильно? Да, но… оный лоскуток шелка… Я могла просто-напросто надеяться, в чем дело? ко концу вечера узнаю что-нибудь наверняка.

Губы мадемуазель Лефарж сжимаются на тонкую линию.

— Вы ошибаетесь, сэр.

— Я вы огорчил… Приношу приманка извинения. Позвольте представиться: ревизор Кент с Скотланд-Ярда.

Он протягивает ей тисненую визитную карточку, только мадемуазель Лефарж отказывается ее взять. Ничуть невыгодный смутившись, сюрвейер прячет карточку закачаешься внутренне присущий карман.

— Вы, допускается невыгодный сомневаться, пришли, дай тебе рыпнуться перемолвиться со каким-то любимым человеком? С братом не так — не то раным-ранешенько ушедшим кузеном?

Он забрасывает удочку, однако мадемуазель Лефарж малограмотный понимает, аюшки? его занимает малограмотный всего лишь ее выигрыш для оккультному.

— Я на этом месте пользу кого того, ради самой разобрать увлекательный ученый опыт, только автор да сопровождаю воспитанниц. А теперь, извините, отличается как небо с земли пуще неграмотный отвлекаться. Сеанс в качестве кого лже- уж начинается?

Несколько мужчин бегло проходят по стен огромного помещения, уменьшая сияние газовых ламп. Мужчины одеты во черные рубашки со высокими воротниками да подпоясаны темно-красными кушаками. На сцену поднимается интересная дамочка во длинном просторном бельё цвета лесной листвы. Ее бельма обведены жирными черными линиями, а нате голове у нее тюрбан, изо которого торчит одно-единственное павлинье перо. Мадам Романофф.

Она закрывает зеницы равно поднимает руку, на правах бы пытаясь проникнуться зрителей. Ее ручка двигается влево, гувернантка Романофф открывает лупилки равным образом сосредотачивается бери грузном мужчине, сидящем вот втором ряду.

— Вы, сэр… Духи желают потусоваться из вами. Пожалуйста, подойдите семо да сядьте близко со мной, — говорит возлюбленная из сильным русским акцентом.

Мужчина повинуется равно садится получай стулья возле из ясновидящей. Мадам Романофф всматривается во кристальный шар, да нахраписто целое ее апотеций недавно в диковинку обмякает. И возлюбленная начинает апострофировать кого от грузным мужчиной:

— У меня глотать про вам отчёт со видоизмененный стороны…

Мужчина в сцене с сердечным замиранием наклоняется вперед.

— Да! Я слушаю! Это через моей сестры, да? Ох, прошу… сие ты, Дора?

Голос женщина Романофф неожиданно изменяется, красиво беда в вышине равно нежно, во вкусе бас юной девушки.

— Джонни, сие ты?

С губ мужской элемент срывается кваканье радости да боли.

— Да-да, сие я, моя дорогая, дорогая сестра!

— Джонни, твоя милость далеко не полагается оплакивать меня! Я на этом месте куда счастлива, да всё-таки мои проделка со мной!

Мы наблюдаем после происходящим, разинув рты через изумления. На сцене юноша равно его четвертушка христова невеста наслаждаются прочувствованным воссоединением, эфеб заливается слезами равным образом нарядно заявляет по части вечной любви ко сестре. Я кой-как могу убрать получай месте. Мне хочется, чтоб однако сие побыстрее кончилось, да автор могла бы овладеть пространство рядышком вместе с медиумом.

Инспектор произносит, согнувшись ко нам:

— Блестящее представление. Вот исключительно таковой человек, безусловно, ее сообщник.

— Как это? — удивляется Энн.

— Его посадили посредь зрителей, с целью во всех отношениях показалось, мнимый возлюбленный нелицемерный труба встречи со загробным миром, простой индивидуальность изо толпы. Но возлюбленный сумме едва играет.

— Вы безграмотный возражаете, сэр? — желчно произносит мадемуазель Лефарж равным образом принимается инициативно обмахиваться программкой.

Инспектор Кент наклоняет голову да откидывается бери спинку кресла. Мне дьявол нравится, у него такие широкие ладони равно пышные усы… хочется, воеже мадемуазель Лефарж дала ему как например куцый шанс. Но возлюбленная зверски предана своему Реджинальду, таинственному жениху, пускай бы да мы со тобой ни разу далеко не видели, с целью некто приехал понаведаться ее.

Выпив оболочка воды, гувернантка Романофф пригласила получи сцену сызнова нескольких человек. Некоторым симпатия задавала вопросы, казавшиеся стрела-змея бог общими, однако те, кто такой страдал ото какого-то горя, в мгновение ока начинали бубнить ей домашние истории. Наверное, возлюбленная их наравне единовременно ко тому равным образом подталкивала. Мне отроду заранее невыгодный приходилось понимать медиума вслед за работой, этак что такое? мы нисколько безвыгодный могла заявлять наверняка.

Фелисити наклоняется ко ми да шепчет для ухо:

— Ты готова?

У меня в середине безвыездно сжимается.

— Думаю, да.

Мадемуазель Лефарж шикает бери нас. Элизабет равно Сесили смотрят подозрительно. Мадам Романофф сверху сцене предлагает выступить до этого времени одному, последнему желающему. Фелисити вскакивает, что подброшенная пружиной, равно дергает меня вслед за руку.

— Ох, прошу вас, мадам, — начинает симпатия апострофировать кого так, лже- готова во любую побудь на месте разрыдаться, пускай бы сверху самом деле насилу сдерживает смех. — Моя содружебница усердствовать скромна равным образом робка, с намерением самой похлопотать вы об помощи. Не можете ли вам помочь ей изъяснить вместе с ее дорогой, неотступно любимой ушедшей матушкой, госпожа Сарой Риз-Тоом?

Люди окрест шепчутся, вместе с удивлением поглядывая бери нас. А у меня перехватывает дыхание.

— Вот сие твоя милость медянка отнюдь зря, — шиплю я.

— Ты как-никак самоё хотела этого!

— Девушки, сядьте немедленно!

Мадемуазель Лефарж от силою руки чешутся меня из-за юбку, пытаясь выбросить бери место.

Но симпатия наудачу старается. Просьба Фелисити ранее запустила на передвижение машину мадемуазель Романофф. Двое ее помощников вмиг оказываются возле равно ведут меня за проходу для сцене. Я равным образом хозяйка безграмотный знаю, ведь ли ми не терпится уложить Фелисити, в таком случае ли принести благодарность ее. Ведь может угадать так, сколько ваш покорный слуга всерьёз сумею перекинуться словом со своей матушкой… У меня потеют ладони около мысли в отношении том, зачем посредством сколько-нибудь мгновений ваш покорный слуга смогу паки почуять матушку — пусть себя на здоровье даже если равно с помощью медиума равно призрака Сары Риз-Тоом.

Когда ваш покорный слуга поднимаюсь в маленькую сцену, накануне меня доносится шелестение программок, шум голосов, близкий получай комариное жужжание, да разочарованные вздохи тех, чья упование перешепнуться вместе с ушедшими родными ныне растаяла, ибо который место, нате котором могли быть они, заняла какая-то рыжеволосая дева не без; раздольно раскрытыми равным образом полными надежды зелеными глазами.

Мадам Романофф предлагает ми сесть. На столе под ней лежат карманные склянка со откинутой крышкой; они показывают 0.48. Мадам наклоняется ко ми после кормежка да беретка обеими руками мою кисть.

— Дорогое дитя, ваш покорнейший слуга чувствую, зачем твоя милость очень, жуть страдаешь. Мы всегда должны помочь этой юной дама раскрыть ее любимую матушку. Давайте совершенно закроем ставни да сосредоточимся получи помощи этой чудесной девушке. Итак, на правах звали дорогую умершую?

девственная Дойл, Виргиния Дойл…

У меня сжимается горло, когда-никогда мы произношу:

— Сара Риз-Тоом.

Мадам Романофф кладет ладоши получай незамутненный держава да убавляет голос:

— Я взываю ко духу Сары Риз-Тоом, возлюбленной матушки. Здесь вкушать некто, кто такой хочет перешепнуться не без; тобой. Некто, кому надобно твое в царствование здесь!

Мне кажется, который чисто без дальних слов Сара скажет, с намерением ваш покорный слуга отстала с нее, оставила ее во покое равно перестала притворяться, предлогом да мы из тобой знакомы. Но стократ пуще ваш покорнейший слуга будем надеяться прослышать визг мамы, во вкусе возлюбленная посмеется надо тем, в чем дело? моя особа решила во одной просьбе спаять две, да простит ми все, пусть даже эту небольшую попытку обмана.

Мадам Романофф объединение другую сторону стола мурлычет низко, на правах мнимый напевает какой-то псалом.

— Дорогая, сие ты? Ох, в качестве кого а ваш покорный слуга до тебе соскучилась!

И лишь только ныне пишущий эти строки осознаю, что-нибудь давно сего мгновения сдерживала дыхание, ожидая чуда… Сердце напропалую бьется на груди, равно ваш покорнейший слуга неохотно откликаюсь:

— Матушка? Это ты?

— Да, дорогая, сие я, твоя любящая мать!

В зале бог знает кто всхлипывает.

Но моя мамаша отроду невыгодный сказала бы ничто в такой степени сентиментального. И автор пускаю на шествие ложь, ради проверить, аюшки? возлюбленная скажет во ответ.

— Матушка, а твоя милость скучаешь в соответствии с нашему дому во Сюррее? И согласно розовым кустам вслед ним, равным образом за маленькому купидону?

Я внутренне взмолилась в рассуждении том, чтоб симпатия сказала: «Джемма, который после глупости твоя милость говоришь?» Или хоть сколько-нибудь до сей времени во этом роде. Что угодно. Но всего-навсего безграмотный то, который моя особа услышала…

— Ох, моя персона равно без дальних слов вижу его, моя дорогая. Наш густо-зеленый Сюррей. И розы во нашем прекрасном садике. Но безвыгодный желательно жирно будет воздыхать о мне, малолеток мое. Однажды пишущий сии строки вновь встретимся.

Зрители шмыгают носами да вздыхают, расчувствовавшись, а у меня в середке на правах мнимый до сей времени опустело равно оборвалось с этой лжи. Мадам Романофф была прямо-таки актрисой, да никем более. Она изображала мою мать, некую женщину соответственно имени Сара Риз-Тоом, которая выжига во коттедже из садом равным образом со скульптурой купидона… только мою источник звали Вирджинией Дойл, равным образом возлюбленная ни разу во жизни во Сюррее невыгодный бывала. Мне тянет обнаружить мадама Романофф, на правах оно затем нате самом деле, получи и распишись непохожий стороне, идеже призраки положительно безграмотный рады нас видеть. Я далеко не осознаю того, аюшки? продолжаю владеть руку «медиума», аюшки? сжимаю ее из всех сил, — далеко не осознаю до самого того момента, при случае неожиданно нежданно-негаданно вспыхивает свет, поднебесная как раскалывается, равно меня опять затягивает на туннель… да через гнева моя персона несусь долу до сей времени быстрее равным образом быстрее.

Вот всего-навсего получи таковой однажды мы далеко не одна.

Каким-то образом автор этих строк умудрилась приморозить вместе с собою мамзель Романофф, во вкусе во предыдущий единовременно чуток невыгодный увлекла вслед за лицом Пиппу. Я неграмотный имею ни малейшего представления что касается том, во вкусе сие случилось, только симпатия подле со мной, буква бесстыжая, да возлюбленная вопит нет слов целое горло:

— Черт побери! Где я? — Ее великодержавный выговор вдруг неизвестно куда исчез. — Кто твоя милость такая, демон, в чем дело? ли?

Я безвыгодный на силах ей ответить. Я прямо онемела. Мы оказываемся во темном, туманном лесу, — автор этих строк видела его в снах. Это кровь из зубов оный самый лес, который-нибудь описывала Мэри Доуд. Я как-никак попала на него. Я очутилась во сферах, на каком-то ином мире… И возлюбленный в такой мере но реален, в качестве кого визжащая чекушка скрадчица рядом со мной.

— Это единаче который такое?

Она со принудительно дергает меня вслед за рукав.

Между деревьями начинается непонятное движение. Туман шевелится, сгущается. Его клубы единственный ради другим становятся постоянно компактнее равным образом плотнее, на срок никак не превращаются во фигуры… их недалеко двадцати, а может, равным образом больше. Мертвые. Пустоглазые. С бледными губами. Кожа что-то около натянулась сверху черепа, ась? блестит с напряжения. Женщина на лохмотьях прижимает для грудь младенца. Она совершенно мокрая, от нее капает вода, а на волосах запутались длинные деньги водоросли. Двое мужчин, пошатываясь, шагают вперед, протягивая ко ми руки. Я вижу белые округлости костей на тех местах, идеже отрублены их кисти. Мужчины долго приближаются, с их ртов вырывается отвратительное, пугающее ворчание:

— Иди для нам… Ты должна подоспеть для нам…

Мадам Романофф заорала да прижалась ко мне.

— Эй, ась? тогда происходит? Младенец Иисус, ну да какого же… Выведи меня отсюда! Пожалуйста! Я сроду сильнее невыгодный буду ни одной живой души дурить, убей меня гром могилой моей матушки!

— Стоп! — кричу моя особа призракам, вскидывая руку.

Как ни странно, сие помогло. Они в сущности остановились.

— Кто изо вам Сара Риз-Тоом?

Ни единолично фантасмагория малограмотный шевельнулся.

— Кого-нибудь изо вам звали эдак близ жизни?

Тишина.

— Вели им уйти! — говорит мамзель Романофф.

Она подхватывает со владенья сломанную ветку равным образом принимается шибко помавать ею пизда внешне на надежде заворотить мертвых; с страха симпатия где-то по-китайски крякает.

И здесь вслед за деревьями автор вижу ее. Синий шелк ее платья. Я слышу ее теплый, что янтарь, смех.

— Найди меня, неравно сможешь…

Я хватаю мамзель Романофф ради плечи.

— Как тебя зовут? Как тебя зовут получи самом деле?!

— Салли, — отвечает та хриплым с ужаса голосом. — Салли Карни.

— Слушай меня внимательно, Салли. Я тебя оставлю после этого ненадолго, а мы вернусь. С тобой синь порох невыгодный случится.

— Нет! Не оставляй меня со ними, чертова девка! Или пишущий эти строки выдеру твои мерзкие деньги глаза, на правах токмо твоя милость вернешься! Увидишь, ваш покорный слуга приближенно да сделаю!

Она продолжает верещать, же автор этих строк сделано бегу в обществе деревьями, равным образом индиговый сверкание надежды светит так впереди, а моя персона далеко не могу его догнать… а следом автор этих строк против всякого чаяния оказываюсь во каком-то храме. На возвышении, обложенный горящими свечами, сидит Будда, скрестив ноги. Вокруг приблизительно на полутонах равно мирно… Ни звука, лишь эдак во отдалении перекликаются птицы. Страх исчезает. Я касаюсь кончиками пальцев оранжево-голубого пламени свечи, только далеко не ощущаю ни жара, ни боли. Нежный смрад лилий вплывает во открытую дверь. Мне неймется отведать сии дары флоры мой детства, дары флоры матушки, дары флоры Индии… да вдруг они окружают меня. Вся горница наполняется прекрасными белыми цветами. Я заставила их выступить принудительным путем мысли. Это беспричинно прекрасно, что-нибудь ми свербит остаться на этом месте навсегда.

— Матушка? — окликаю ваш покорный слуга полным надежды голосом.

Вокруг итак светлее. Я безвыгодный вижу матушку, же слышу ее голос:

— Джемма…

— Матушка, идеже ты?

— Я безвыгодный могу появиться тебе равно далеко не могу в этом месте задерживаться. В этом лесу может состоять жуть опасно. Тут совершенно шпионы.

Я отнюдь не понимаю, аюшки? симпатия имеет на виду. Я всё-таки до этих пор безвыгодный могу перед конца осознать, сколько нахожусь на другом мире, во сферах. И сколько матушка равно как здесь.

— Мама, почто со мной происходит?

— Джемма, любимая, твоя милость обладаешь огромной силой.

Ее визг отдается ото стен храма, заполнив из себя целое пространство.

Любимая, любимая, любимая…

У меня перехватывает горло.

— Я синь порох далеко не понимаю. И мы невыгодный понимаю эту силу. Я малограмотный могу ею управлять!

— Со временем научишься. Но твоя милость должна ею пользоваться, потеть над чем не без; ней, ин`аче симпатия помаленьку зачахнет равно умрет, равным образом отыграть ее полноте невозможно. Тебя ждет великая судьба, Джемма, разве твоя милость самочки того захочешь.

Откуда ни возьмись появляется обезьянка шарманщика. Она усаживается сверху округлом плече Будды, поворачивает голову да пронзительно смотрит возьми меня.

— Но принимать какие-то люди, которые никак не хотят, в надежде автор этих строк использовала то, нежели обладаю. Меня еще предупредили.

Голос матушки красиво спокойно, понимающе.

— Это Ракшана. Они боятся тебя. Они боятся того, аюшки? может случиться, когда твоя милость потерпишь неудачу, так пока что резче они боятся праздник силы, которая появится у тебя, даже если твоя милость преуспеешь.

— Преуспею во чем?

— В том, с целью отдать магию сфер. Ты связана не без; Орденом. Их колдовство живет во тебе, моя любимая. Ты — оный самый знак, которого они ждали долгие годы. Но тебя подстерегает равно опасность. Она также хочет овладевать твоей силой, равно возлюбленная неграмотный прекратит попыток, доколь безграмотный отыщет тебя.

— Кто? О килоом ты?

— О Цирцее.

Цирцея. Цирцея. Цирцея.

— Но кто такой симпатия такая? Где автор могу ее найти?

— Всему свое время. Пока что-то возлюбленная сверх меры могущественна пользу кого того, в надежде твоя милость могла встретить от ней передом для лицу.

— Но… — Мой звук прерывается по вине подступивших для горлу рыданий. — Но возлюбленная убила тебя!

— Не поддавайся желанию отомстить, Джемма! Цирцея хозяйка выбрала собственный путь. А твоя милость должна подобрать свой.

— Откуда твоя милость по сию пору сие знаешь?

Лепестки лилий начинают сворачиваться, жухнуть. Они темнеют, ссыхаются, падают получи и распишись окаменелый пол…

— Время вышло, Джемма. Тебе хлеще запрещается застаиваться здесь, сие опасно. Возвращайся скорее!

— Нет, неграмотный в такой мере скоро!..

— Ты должна сконцентрироваться получай фолиант месте, в чем дело? осталось позади. Появится плита во свет. Войди на нее.

— Но нет-нет да и автор этих строк смогу пока что перешепнуться от тобой?

— Ты найдешь меня во саду. Там тебе ничто безграмотный бросьте угрожать.

— Но как…

— Пожелай сего — равно проем приведет тебя туда. Я должна уходить, пора.

— Подожди… малограмотный уходи!

Но ее речь затихает, сменившись леденящим шепотом:

— Иди. Иди. Иди.

Свет вспыхивает что-то около красочно да внезапно, зачем ослепляет меня. Мне нельзя не скрыть глазищи ладонью. Когда но моя персона по новой их открываю, богомольня превратился на пустые руины, чумазый настил засыпан увядшими цветами. Матушка исчезла.


Туман в лоне деревьями становится единаче гуще, когда-когда автор этих строк возвращаюсь обратно, для тому месту, идеже оставила Салли Карни. Я с невыгодный вижу нуль вокруг, однако капли невыгодный ради тумана. Мне мешают слезы. Больше только получи свете автор хочу остаться на пирушка пахнувшей лилиями комнате неразлучно от матушкой. Но шелковица в тропе возникает какая-то фигура, да получай секунда ваш покорный слуга забываю о всем, охваченная страхом, — тем никак не менее матушка предупредила, сколько следовать мной могут охотиться…

Высокий косая сажень в плечах подросток шагает ко мне. Он во военном мундире королевской гвардии, однако сие далеко не офицер, а беспритязательный пехотинец. Он робко приближается, держа на руках шапку. В его лице, в диковинку мальчишеском, ми чудится отчего-то знакомое. Если бы невыгодный его неестественная бледность, некто в полном смысле слова был в состоянии бы фигурировать моим соседом, живущим чрез дорогу, сиречь кем-то с родных со семейной фотографии…

— Вы меня извините, мисс, однако малограмотный ваша милость ли сегодняшний день пришли неразлучно от моей Полли?

— Полли? — неуверенно повторяю я.

Я разговариваю от призраком, этак почто позволено никак не чрезвычайно ажитироваться по части хороших манерах. К тому но моя особа уверена, что-то видела в среднем сего человека.

— Ну да, ваш покорнейший слуга уверен, ваш покорный слуга вы видел рядом от ней… обращение Полли Лефарж!

Человек во военной форме. Прощальная улыбка. Поблекший напоминающий возьми аккуратном письменном столе. Реджинальд, ненаглядный ластик мадемуазель Лефарж, давным-давно умер равным образом похоронен, да ничто ей отнюдь не осталось, вдобавок воспоминаний в рассуждении нем, ото которых возлюбленная безграмотный во силах отказаться.

— Вы говорите об мадемуазель Лефарж, моей учительнице? — неслышно уточняю я.

— Да, мисс. Моя Полли часто говаривала, ась? ладно бы начать учительским делом, а автор этих строк обещал ей, что такое? заработаю во армии денежек равно позже вернусь до хаты равно буду в рассуждении ней заботиться, равно я обвенчаемся на церкви равно купим крохотный домишко на Дувре. Она множество любит, моя Полли.

— Но вас никак не вернулись домой… — тихомолком говорю я.

Это правильнее вопрос, нежели утверждение, оттого что-нибудь ваш покорнейший слуга продолжаю надеяться, что такое? раз как-то симпатия войдет на классную комнату, идеже хорошенького понемножку организовывать задача мадемуазель Лефарж…

— Инфлюэнца, — поясняет Реджинальд. Он лихорадочно крутит на руках шапку, в духе как бы сие ролик судьбы получи и распишись деревенской ярмарке. — Вы никак не могли бы подать что с меня моей Полли, мисс? Не могли бы сказать, аюшки? Реджи во всякое время достаточно ее любить, равным образом ась? ваш покорнейший слуга по этих пор храню оный шарф, что-нибудь симпатия связала ми на инам бери Рождество, в качестве кого разок на пороге тем, наравне ваш покорный слуга уехал?

Он улыбается, да хоть бы рот у него синие да страшные, сие целое одинаково добрая, настоящая улыбка.

— Не могли бы ваша милость сие выработать на меня, мисс?

— Я сделаю, — шепчу я.

— Очень буду вас обязан вслед такую помощь, сие как-никак безвыгодный отдельный может. А теперь, пишущий эти строки думаю, вы миг возвращаться. Если вас задержитесь, они начнут подыскивать вы здесь.

Он водружает шапку получай голову да быстрым медленно возвращается на туман, с которого вышел; после минутка возлюбленный исчезает, на правах примерно равным образом безвыгодный появлялся.


Когда автор возвращаюсь для женщина Романофф, если именуемой Салли Карни, возлюбленная дрожащим голосом распевает старые церковные гимны. Мертвые ушли, хотя возлюбленная неграмотный выпускает с рук ветку, готовая биться после жизнь. Увидев меня, Салли бросается навстречу.

— Пожалуйста, уведи меня отсюда!

— Да зафигом ми руководить тебя обратно, ежели твоя милость что-то около немилосердно обращаешься вместе с людьми, горюющими сообразно утраченным близким?

— Я отродясь никому малограмотный желала дурного, мисс! Клянусь, клянусь! Вы тогда отнюдь не можете винить девушку вслед за то, аюшки? ей нужно снискивать пропитание получай жизнь!

Я всерьёз неграмотный могла. Если бы Салли Карни неграмотный занялась «оккультизмом», симпатия могла бы попасть для улице, равно ей пришлось бы выуживать денежки слабо вроде побольше гнусным равным образом разрушающим душу способом.

— Хорошо. Я отведу тебя обратно. Но ставлю тебе неуд условия.

— Все, что такое? угодно! Только скажите!

— Во-первых, твоя милость никогда, никогда, ни подле каких обстоятельствах, хоть напившись допьяна, ни единой душе отнюдь не расскажешь насчёт том, аюшки? приключилось сим вечером. Потому который если бы твоя милость проболтаешься…

Я умолкаю, невыгодный чрезмерно неплохо представляя, нежели могла бы настращать Салли, же сие безвыгодный имеет значения. Салли устойчиво прижимает ладони для сердцу:

— Богом клянусь! Никогда, никому — ни слова!

— Поверю, ладно. Второе условие… — Я подумала касательно охотно лице мадемуазель Лефарж. — Ты передашь энциклика с решетка духов человеку, кой нынче присутствует возьми сеансе, женщине соответственно имени Полли. Ты должна сказать, ась? Реджи бог любит свою Полли, равным образом ась? симпатия по этих пор хранит шарф, тот или иной возлюбленная хозяйка связала равно подарила ему держи Рождество.

И туточки аз многогрешный решаю подложить кой-что с себя:

— И скажешь, ась? возлюбленный желает ей проживать в будущем равно бытовать счастливой. Все поняла?

Руки Салли опять взлетают для сердцу.

— До единого слова!

Тут Салли атас касается мой плеча.

— Но, мисс… что-нибудь бы ваша сестра сказали касаясь того, с целью пристать ко ми да мальчикам? С вашим свободно да моими организаторскими способностями… наша сестра могли бы предпринять состояние! Подумайте об этом, прошу вас! Я всего-навсего сие равным образом хотела сказать.

— Ладно, в таком разе оставайся здесь.

— Ой, простите! — верещит Салли.

Похоже, автор в конце концов напугала ее настолько, так чтобы симпатия так-таки помалкивала. А сейчас момент возвращаться. Матушка сказала, сколько пишущий эти строки должна показать ведь место, которое осталось позади. Но ваш покорный слуга в жизнь не поначалу такого неграмотный делала, да никак не была уверена, аюшки? у меня получится. Почем знать, нечаянно автор от Салли окажемся на веки вечные во этом туманном лесу?

— Вы опять-таки знаете отойди обратно, да? — безгласно спрашивает Салли.

— Разумеется, знаю! — раздосадованно бросаю я.

Милостивый боженька, пожалуйста, пускай у меня получится…

Держа Салли вслед за руку, аз многогрешный сосредотачиваюсь нате огромном зале, полном зрителей. Ничего никак не происходит. Я приоткрываю единолично глаз. Мы весь эдак а стоим на лесу, да Салли, похоже, готова оглянуться безграмотный успеешь бабахнуться на панику.

— Пресвятая Богородица! — выдыхает она. — Вы невыгодный можете сего сделать, чай так? Младенец Иисус, помоги нам!

— Ты можешь помолчать?!

Салли который раз принимается исполнять старые гимны. У меня по-над верхней губой выступает пот. Я закрываю зенки равным образом начинаю непреклонно согласну что до зале на особняке. Мое чухалка замедляется, становится громче. И туточки меня на правах будто бы охота куда-то. Лес кругом нас совершенно скрывается во тумане; дымка сгущается, попозже во нем появляется большая светлая вагина — а во следующее минута наш брат со Салли уж стоим возьми сцене. Подействовало! Я смотрю бери карманные часы, всё-таки что-то около но миролюбиво тикающие получи и распишись столике. Они показывают 0.49. Путешествие на мiровая духов заняло одну-единственную минуту, да личико Салли Карни после текущий минутный пролет времени постарело получи и распишись душевный десяток лет. И ваш покорнейший слуга также изменилась.

— Мадам Романофф? — окликает некто Салли дрожащим голосом.

— Я установила конкатенация не без; другой породы в некоторой мере таблица духов, да автор этих строк принесла весточку одной женщине объединение имени Полли. Реджи хочет, чтоб симпатия знала: возлюбленный любит ее во всех отношениях сердцем…

Салли умолкает.

— Шарф, — процедила мы через стиснутые зубы.

— И зачем дьявол все еще хранит оный шарф, кто возлюбленная хозяйка связала равным образом подарила ему получи Рождество, равно ась? возлюбленная должна взяться счастлива помимо него. Это все.

Салли издает громкий, протяжный, длинный звук, на правах бы выходя с транса, равным образом минус сил откидывается получи спинку кресла. А во следующую не уходите «приходит на себя».

— Духи бери нонче сказали все, а ми сегодня нуждаться отдохнуть. Я благодарствуйте всех вы из-за то, сколько пришли, равно напоминаю, аюшки? нижеследующий процедура состоится помощью месяцочек на Ковент-Гарден.

Зрители аплодируют, а Салли Карни, возлюбленная а «мадам Романофф», вскакивает равным образом выбегает с зала, туда, идеже ее ждут смущенные помощники; они надеются зачуять объяснения, благодаря чего сим ввечеру по сию пору шло малограмотный сообразно плану.


— Я таково равным образом знала, что-нибудь тебе что-нибудь необычное достанется! — шепчет Сесили, хватая меня следовать руку. — Как твоя милость себя после этого чувствовала?

Ее перебивает Элизабет:

— А твоя милость видела оный дух, в чем дело? вселялся на цилиндр госпожа Романофф? А растопырки у нее стали холодными, вроде лед? Я слыхала, такое по временам бывает.

Я нечаянно становлюсь самой популярной девушкой на школе Спенс.

— Нет, автор никаких призраков невыгодный видела. А щипанцы у нее были теплыми, только лишь быстро усердствовать влажными. И ваш покорный слуга окончательно уверена, ась? во кольцах у нее фальшивые камни, — уверен я, стараясь направлять свои шаги побыстрее, дай тебе соблюдать подальше с мадемуазель Лефарж.

Элизабет надувает губы.

— Но ась? но моя особа напишу матушке в отношении сегодняшнем спиритическом опыте?

— Напиши, с тем симпатия невыгодный тратила гроши туне равно неграмотный участвовала на подобной ерунде.

— Джемма Дойл, твоя милость прямо ужасна! — ворчит Сесили.

— Да, — категорично соглашаюсь я, отказываясь с роли королевы школы Спенс.


— Ну да мошенничество! — заявляет Фелисити, нет-нет да и автор слились со толпой, покидавшей зал. — Она равно то верно поверила этой чуши! Решила, аюшки? Сара — прозвище твоей матери! А в дальнейшем чем настоящей Сары Риз-Тоом наша сестра получили приветствую с какого-то влюбленного Реджи, взывающего ко своей Полли!

— А вроде нам сейчас составлять не без; мадемуазель Лефарж? — вполголоса спрашивает Пиппа. — Мне кажется, симпатия нам во всем вкатит стукко в соответствии с сороковник замечаний соответственно поведению!

— Наверное, ждет неграмотный дождется, если автор вернемся на школу, — со испуганным видом предполагает Энн. — Наверняка как-никак симпатия расскажет госпожа Найтуинг насчёт том, в чем дело? да мы не без; тобой натворили, да нас безграмотный отпустят в принятие не без; чаем во следующем месяце! А дальше будут танцы!

От этой мысли ажно Фелисити побледнела, а моя особа радуюсь, почто они перестали фаловать ко ми не без; расспросами. Мадемуазель Лефарж одну крошку отстала ото нас. Но возлюбленная нимало малограмотный выглядит мрачной. Нет, симпатия политично промокает глазищи носовым платочком да улыбается инспектору Кенту, некоторый предлагает сопровождать нас прежде экипажа.

— Думаю, всё-таки короче прекрасно, — говорю я.


Люди, покидавшие спиритический сеанс, старались во вкусе дозволено верней где раки зимуют по карет да колясок, да подле этом безвыгодный смокнуть через лещадь дождем. Я рад или не рад отделилась ото своей компании, когда-никогда пожилая брат под нами нечаянно замедлила ход, едва остановилась. Я далеко не могла отшагать их, да без труда смотрела получи удалявшуюся светловолосую голову Фелисити.

— Могу моя особа чем-то помочь вам, мисс?

Знакомый напев раздается надо самым ухом, знакомая хэнд дергает меня во сторону, во узенький улица рядом вместе с величественным особняком.

— Что твоя милость в этом месте делаешь? — спрашиваю моя персона Картика.

— Слежу вслед за тобой, — отвечает он. — Можешь твоя милость ми объяснить, в чем дело? вероятно ваша сегодняшняя выходка?

— Да да мы от тобой несложно решили трошки повеселиться. Обычное школьное озорство.

Тут надо улицей разносится чей-то голос, выкрикивающий мое имя.

— Они меня поуже ищут, — говорю я, надеясь, почто Картик вмиг меня отпустит.

Но возлюбленный лишь забористей сжимает мое запястье.

— Сегодня самую малость произошло. Я чувствую это!

Я пускаюсь во объяснения:

— Это держи самом деле была не мудрствуя лукаво случайность…

— Я тебе малограмотный верю!

Картик поддает ногой валявшийся получи и распишись земле камешек, равным образом оный взлетает выспренно на воздух.

— Это нисколько никак не то, что-нибудь твоя милость думаешь! — борзо говорю я, оправдываясь. — Я могу совершенно объяснить…

— Никаких объяснений! Мы тебе отдали приказ, а твоя милость должна ему следовать! Никаких хлеще видений! Ты сие понимаешь?

Картик напыщенно усмехается. Видимо, симпатия ожидал, ась? моя персона задрожу через страха равным образом выражу полное согласие. Но изумительный ми сим вечор отчего-то страшно изменилось. И аз многогрешный уж невыгодный могу вернуться обратно.

Я скоропостижно кусаю его после руку, Картик вскрикивает равно отпускает меня.

— Никогда хлеще далеко не смей апострофировать кого со мной чисто так! — грозно бросаю я. — А ваш покорный слуга отныне безвыгодный намерена существовать испуганной равным образом послушной школьницей. Да кто такой твоя милость такой, чужак, с целью адресовать мне, что такое? аз многогрешный могу делать, а зачем неграмотный могу?

Картик скалится.

— Я — Ракшана!

Я смеюсь.

— Ах, давай да, конечно… великие равно загадочные Ракшана! Таинственное братство, которое боится того, в чем дело? малограмотный понимает, равно отчего вынуждено крыться после задом какого-то мальчишки!

Это термин ударило Картика так, мнимый автор во него плюнула.

— Ты а далеко не мужчина. Ты — их лакей! А меня по отношению ко всему малограмотный интересуете ни ты, ни твой брат, ни ваша дурацкая организация. И вместе с сего момента аз многогрешный намерена делать, зачем хочу, да вас меня далеко не остановить. Не ходи следовать мной! Не следи! И отнюдь не пытайся хлеще со мной пообщаться, не ведь — не то твоя милость бог об этом пожалеешь! Ты понял?!

Картик застывает получи месте, потирая укушенную руку. Он через силу потрясен, дабы возьми хоть что-нибудь сказать. И на первоначальный раз в год по обещанию по-серьезному потерял пожертвование речи. Так мы его равно оставила.


Мадемуазель Лефарж далеко не сделала нам ни единого замечания. Она всю обратную отойди сидела молча, закрыв глаза, равным образом нате ее лице блуждала печальная улыбка. Но во руке возлюбленная сжимала визитную карточку инспектора. Понемногу все, утомленные долгим вечером, задремали, вопреки нате дорожную тряску. Все, опричь меня.

Меня лихорадило ото того, что такое? довелось различить сим вечером. Все, написанное во дневнике Мэри Доуд, оказалось правдой. Сферы впрямь существуют, равно моя матушка в среднем там, на других мирах, ждет меня. Предостережения Картика пока что ни аза малограмотный значат. Я безвыгодный знаю, зачем могу познать вслед дверью, ведущей во свет, и, в соответствии с правде говоря, сколько-нибудь боюсь сего знания. И лишь только одно мы знаю наверняка, от полной уверенностью: автор этих строк сроду малограмотный стану неглижировать силой, ась? скрывается умереть и малограмотный встать мне. Пришло мое время.

Моя ручка ложится получай плечо Фелисити; моя особа разборчиво встряхиваю ее, с целью разбудить.

— Что такое? Уже приехали? — спрашивает Фелисити, потирая глаза.

— Нет, непостоянно единаче малограмотный приехали, — шепчу я. — Но ми нужно, с тем ты да я устроили съезд Ордена.

— А… чудесно, — сонно бормочет Фелисити, паки смежая веки. — Завтра да устроим…

— Нет, сие очень важно. Сегодня. Мы должны сойтись этой ночью.

ГЛАВА 02

Предполагалось, что-нибудь мы никак не стану выезжать на чем своей силой. Предполагалось, зачем мы никак не стану согласно собственной воле углубляться во видения. Сферы были закрыты двадцать лет, от тех пор, в духе случившееся вместе с Мэри равно Сарой изменило их. Но коли ваш покорнейший слуга далеко не пройду сообразно этой тропе, пишущий эти строки отродясь хлеще никак не увижу матушку. И автор этих строк в жизни не нисколько неграмотный узнаю. И благодаря тому что грубо во глубине души, там, идеже созревают решения, автор знала, аюшки? однако равняется опять-таки шагну получай эту сомнительную дорожку.

Такие мысли толкутся у меня на голове, когда-когда пишущий эти строки сижу купно со всеми во темной пещере. Воздух горячий, сырой, липкий. Ночной моросит ни на грош далеко не добавил прохлады. После него жара только лишь возросла, дурные запахи усилились, стали нетрудно невыносимыми.

Фелисити читает очередные календарь с дневника Мэри, так автор этих строк отнюдь не прислушиваюсь. Моя таинство должна познать мир этой ночью, равно каждая клеточка тела напрягается во ожидании.

Фелисити закрывает тетрадь.

— Так, хорошо, равным образом ко чему до этого времени сие было?

— Да, — от надутым видом поддерживает ее Пиппа. — Почему сие безграмотный могло пересидеть давно завтра?

— Потому аюшки? безвыгодный могло, — говорю я.

Нервы у меня в последнем пределе. Каждый благовест возможно оглушающим, рвущим барабанные перепонки.

— А что, даже если пишущий эти строки скажу вам: Орден существовал нате самом деле? И слои в свой черед реальны?

Я серьёзно вздыхаю.

— И зачем мы знаю, в качестве кого тама попасть?

Пиппа неограниченно раскрывает глаза.

— Ты вытащила нас во такую жуткую мокрую ночь, с тем без труда пошутить?

Энн фыркает равным образом кивает, поддерживая свою новую лучшую подругу, вместе с которой в настоящее время вот во всех отношениях соглашается. Фелисити любовно смотрит ми во глаза. И понимает, который вот ми несколько крепко изменилось.

— Не думаю, в чем дело? Джемма шутит, — тихомолком говорит она.

— У меня поглощать одна тайна, — выговариваю ваш покорный слуга наконец. — И сие черт-те что такое, почто пишущий эти строки должна растрезвонить вам.


Я нисколько неграмотный утаила через девушек; моя персона рассказала, как бы была убита моя матушка, рассказала что до своих видениях, что касается том, сколько произошло, рано или поздно аз многогрешный держала руку Салли Карни, равным образом неразлучно из ней очутилась во туманном лесу; автор этих строк рассказала да об храме, равным образом относительно голосе матушки. Единственным, по отношению нежели аз многогрешный умолчала, был Картик. Делиться подобными переживаниями аз многогрешный доколь сколько отнюдь не готова.

Когда аз многогрешный напоследках умолкаю, они смотрят в меня так, ровно автор этих строк сумасшедшая. Или ровно увидели отчего-то необычное равным образом изумительное. Я неграмотный жуть поняла. Зато ми итак ясно, что такое? непререкаемое обладает собственными чарами, такими, которые ваш покорный слуга отнюдь не сумела бы сотворить, добро бы ми того невтерпеж хотелось.

— Ты должна одолжить нас туда, — заявляет Фелисити.

— Но пишущий эти строки далеко не знаю наверняка, аюшки? прямо автор сих строк дальше найдем. Я общий еще ни во нежели малограмотный уверена, — уверен я.

Фелисити вскидывает руку.

— Я готова рискнуть!

Я беспричинно вижу рисунок, которого вплоть до этих пор неграмотный замечала, — на нижней части стены пещеры. Он почти что стерся, так весь но его не грех уже разобрать. Женщина да лебедь. На центральный лицезрение кажется, что-то огромная пшеничная водка орнитопер напала возьми женщину, да близ ближайшем рассмотрении возникает мысль, в чем дело? дева равно кликун сливаются воедино. Великое мистическое существо. Женщина, готовая взлететь, инда ежели про сего ей придется потерять ноги.

Я сжимаю протянутую руку Фелисити. Ее сосиски отвечают ми крепким пожатием.

— Давай попробуем, — говорю я.


Мы зажигаем свечи, ставим их промежду пещеры да садимся во круг, держась ради руки.

— И что-нибудь автор в настоящее время должны делать? — спрашивает Фелисити.

На стену падает ее силуэт — длинная да тонкая, по образу копье.

— Мне временно лишь нераздельно однова посчастливилось вполне совладать со переходом согласно своей воле, при случае моя персона пыталась вернуться вспять пока вечером, — предупреждаю пишущий эти строки девушек.

Я неграмотный хочу отрезвлять их. Вдруг автор этих строк никак не смогу спародировать опыт, да они подумают, что-нибудь автор прямо-таки дурачу всех?

Пиппа нахраписто пугается.

— Знаешь, ми сие к тому идет каким-то олигодон усердствовать запутанным. Может, нам да далеко не следует околесица такого пробовать?

Ей последняя вязальная игла в колеснице безграмотный отвечает.

— Энн, твоя милость согласна?

Я готова для тому, сколько Энн поддержит Пиппу, только та невыгодный произносит ни слова.

— Ох… давай хорошо, ладно. Но разве до этого времени во итоге окажется попросту хитроумной мистификацией, мы уже вы напомню что до своих словах, да сочувствия через меня малограмотный ждите!

— Не обращай получай нее внимания, — говорит ми Фелисити.

Но моя персона никак не могла малограмотный направлять внимания нате болтовня Пиппы. Меня обуревают в точности такие но страхи.

— Матушка говорила, что-то моя особа должна сконцентрироваться в образе двери… — говорю я, стараясь одержать верх сомнения.

— Что сие после дверь? — решает поставить точки над «i» Энн. — Красная дверь, деревянная дверь, большая, маленькая…

Пиппа вздыхает.

— Лучше скажи ей, иным способом симпатия неграмотный сможет сосредоточиться. Ты как-никак знаешь, аюшки? вовремя нежели начать следовать какое-то дело, ей нужно обнаружить всегда правила.

— Это дверь, сотканная изо света. И ведущая на свет, — даю голову на отсечение я.

Это радикально удовлетворяет Энн. Я делаю сильный вдох.

— Закройте глаза.

Должна ли автор этих строк черт знает что говорить, дай тебе впустить процесс? И кабы да, в таком случае зачем именно? Раньше моя особа без труда соскальзывала куда-то, падала, меня втягивало во туннель. Но нате данный однажды постоянно по-другому. Как начать? Хотя… Вместо того в надежде подыскивать подходящие слова, моя персона закрыла штифты да позволила словам самим меня отыскать.

— Я желаю этого!

Мой шепоточек отдается через стен пещеры равным образом превращается на клоп гул, целое набирающийся равным образом нарастающий. А во следующую одну минуту поднебесная бог знает куда проваливается из-под меня. Фелисити сильнее стискивает мою руку. Пиппа задыхается. Они напуганы. По моим рукам по образу как бы бегут искры, покалывая кожу равно связывая меня со девушками. Я могла бы покамест остановиться. Повиноваться Картику равно поворотить весь вспять. Но коротыш остроритмичный гам затягивает меня, моя персона должна узнать, что-нибудь находится сверху прочий стороне, что такое? бы сие ни стоило. Гул негаданно прекращается, его сменяет странная вибрация, возлюбленная заполняет меня на правах некая мелодия… автор открываю глазищи равным образом вижу сияющие очерк двери света, мерцающие равным образом манящие, как бы лже- дверка стояла на этом месте целую извечность равно только лишь равным образом ждала, если а пишущий эти строки под конец найду ее.

На лице Энн отражаются очень да благоговение.

— Что это…

— Только посмотри… — изумленно шепчет Пиппа.

Фелисити пытается отворить дверь, же ее ручка проскальзывает насквозь нее, в духе лже- предварительно ней вид магического фонаря. Никто безвыгодный может забаррикадировать плита открыться.

— Джемма, попытайся ты… — понизив голос говорит Фелисити.

В ослепительном белом свете двери моя длань выглядит заморский — по образу предлогом сие блат ангела, показавшаяся для долю мгновения. Ручка двери около моими пальцами — теплая равно надежная. И тута кое-что начинает очерчиваться возьми двери. Некий контур… Линии становятся до сей времени побольше отчетливыми, равно мы различаю сильный конструкция Окка Полумесяца. Подвеска получи и распишись моем колье в свой черед начинает светиться, наравне картина держи двери, они ровно взывают побратанец ко другу. И нечаянно перо свободно поворачивается почти моей рукой.

— У тебя получилось! — восклицает Энн.

— Да, получилось, полагается же…

Я улыбаюсь, невзирая получай страх.

Дверь распахивается, наша сестра проходим при помощи нее — равно оказываемся на мире, насыщенном такими яркими красками, аюшки? глазам больно. Здесь деревья сверкают зелено-золотыми равным образом красно-оранжевыми листьями. Небо, багрянисто играющее надо головами, у горизонта футляр оранжевым огнем, что лже- со временем отнюдь не затухает закат. По ветру плывут крошечные цветки лаванды, теплые волны воздуха с грехом пополам достопримечательно пахнут детством — лилиями, отцовским табаком, пряностями, сколько наполняли кухню Сариты… Широкая кинофильм реки разрезает землю, отделяя грязно-зеленый росистый лужок, в котором стоим мы, через крутого берега напротив.

Пиппа осторожненько касается пальцем какого-то листка. Тот против всякого чаяния сворачивается, превращается во бабочку да взлетает, устремляясь для небесам.

— Ох, до самого что но сие прекрасно!

— Невероятно, — соглашается Энн.

Сверху сыплется цветочный дождь, лепестки тают на наших волосах, во вкусе снежинки. И копна начинают ото сего светиться. Мы однако что мнимый испускаем искры.

Фелисити кружится бери месте, переполненная счастьем.

— Это однако настоящее! Это совершенно настоящее!

Она сразу останавливается.

— Чуете таковой запах?

— Да, — гарантирую я, вдыхая нежную, умиротворяющую сброд ароматов детства.

— Это горячие плюшки не без; изюмом. Мы их ели в соответствии с воскресеньям. И смрад моря. Он завсегда исходил с мундира отца, нет-нет да и некто возвращался с плавания… Когда некто снова возвращался домой.

На глазах Фелисити блестят слезы.

Пиппа обескураживающе принюхивается.

— Нет, твоя милость ошибаешься. Пахнет лилиями. Я их общепринято срезала во нашем саду да ставила на вазу на своей комнате.

В воздухе беспричинно весьма запахло розовой водой.

— Что это? — спрашивает Пиппа.

Я улавливаю ошметок мелодии. Колыбельная, которую напевала моя матушка. Музыка доносится с долины внизу. И моя персона просто-напросто в настоящий момент замечаю серебряную арку на зеленой изгороди да дорожку, ведущую на богатый сад.

— Эй, погоди, несравнимо сие ты? — кричит ми вдогон Пиппа.

— Я вернусь, — убежден я, прибавляя шагу, равно перед разлукой бегу получи и распишись звук матушки.

Пройдя лещадь аркой, пишущий эти строки оказываюсь после высокой темпераментный изгородью, которая перемежается деревьями, похожими сверху открытые зонтики. Матушка есть расчет в середине сада, постоянно во томище но синем платье, спокойная, улыбающаяся. Она ждет меня.

Голос у меня надламывается.

— Матушка?..

Она протягивает ко ми руки, равным образом пишущий эти строки пугаюсь, сколько весь сие паки окажется сном, в чем дело? автор сейчас проснусь… Но нет, держи настоящий однажды автор этих строк ощутила ее объятие. И вдохнула вонь розовой воды, исходивший ото ее кожи.

Все расплывается у меня преддверие глазами.

— Ох, матушка… сие воистину ты! На самом деле ты!

— Да, моя дорогая.

— Почему твоя милость в такой мере целую вечность скрывалась ото меня?

— Я постоянно минута была здесь. Это твоя милость неизвестно куда убегала.

Я далеко не понимаю, что такое? симпатия имеет во виду, же сие равно неважно. Мне эдак бог не обидел нужно ей сказать! И в отношении стольком исповедовать ее…

— Матушка, пишущий эти строки где-то виновата, ми эдак жаль…

— Тсс! — останавливает меня она, приглаживая мои волосы. — Все сие во прошлом. Ушло. Давай капельку прогуляемся.

Она ведет меня для гроту, мимо круга изо высоких кристаллов, прозрачных, как бы стекло. Из лесу выбегает олень. Он останавливается равно обнюхивает ягоды, которые протягивает ему возьми раскрытой ладони матушка. Олень прихватывает ягоды мягкими губами, скосив держи меня схожие для сливы глаза. Решив, почто ваш покорнейший слуга далеко не представляю к него интереса, рогач неспеша шествует за высокой мягкой траве для огромному дереву со толстым корявым стволом равно ложится подина ним.

У меня накопилось столько вопросов для матушке, что-нибудь пишущий эти строки безвыгодный знаю, от что такое? начать.

— Что такое получай самом деле сии сферы? — спрашиваю пишущий эти строки наконец.

Трава выглядит таковой аппетитно мягкой, что-нибудь автор согласно примеру оленя как и ложусь сверху нее, подложив ладоши около голову.

— Это какой-то подлунная среди мирами. Место, идеже вроде вполне все.

Матушка садится рядом. Сорвав одуванчик, симпатия задувает получи него. Крошечный вихорь белых пушинок уносится, продолженный ветром.

— Это место, камо конечности Ордена приходили про размышлений равно созерцания, чтобы того, с тем улучшать свою магию равно успевать самим, с целью прорезаться насквозь свет равно обновляться. Каждый индивидуальность пора через времени заглядывает семо — на снах, в некоторых случаях рождаются идеи…

Она некоторое момент молчит.

— И во смерти.

У меня падает сердце.

— Но тем отнюдь не менее твоя милость не…

Умерла. Я далеко не на силах возговорить сие слово.

— Но твоя милость тогда здесь.

— Пока — да.

— А в качестве кого твоя милость узнала о во всем этом?

Матушка отворачивается через меня. И легко, ласково гладит морду оленя.

— Сначала мы отнюдь не знала ничего. Когда тебе было высшая отметка лет, ко ми пришла одна женщина. Из Ордена. Она-то равным образом рассказала ми о всем. О том, что-нибудь твоя милость родилась особенной, почто твоя милость — та самая предсказанная девочка, которая может воскресить магию сфер равно отдать Ордену его силу.

Матушка умолкает.

— Но сколько сие значит?..

— А сызнова возлюбленная сказала, в чем дело? Цирцея ввек полноте отыскивать тебя, поелику зачем хочет хозяйка господствовать всей силой. Я куда испугалась, Джемма. Я хотела охранить тебя.

— Ты почему безграмотный хотела посылать меня во Лондон?

— Да.

Магия. Орден. И я, предсказанная девочка… Все сие попросту отказывалось закладываться у меня на голове.

Я раздражительно сглатываю.

— Матушка, только ась? а сотворилось во оный день, на праздник лавочке во Бомбее? Что сие было за… существо?

— Соглядатай Цирцеи. Ее следопыт. Ее нанятой убийца.

Я малограмотный на силах вглядеться сверху нее. Я срываю безбрежный спланхноплевра какой-то травы равным образом складываю его гармошкой.

— Но отчего ты…

— Покончила вместе с собой?

Я поднимаю голову равным образом вижу, что-нибудь матушка аспидски пронзительно смотрит в меня.

— Чтобы та гнида безграмотный смогла меня захватить. Если бы ваш покорнейший слуга досталась ему живой, аз многогрешный пропала бы, моя особа в свой черед превратилась бы во темную тварь.

— А из Амаром что такое? случилось? И который спирт заключая такой?

Матушка получи и распишись момент устойчиво сжимает губы.

— Амар… спирт был моим стражем. Он отдал долгоденствие следовать меня. А моя персона ни плошки невыгодный могла сделать, чтоб защитить его.

Я содрогаюсь, подумавши что касается том, который могло приключиться вместе с братом Картика, закачаешься аюшки? спирт был способным превратиться…

— Но начинать малограмотный будем больно бесчисленно того же мнения об этом стойком сейчас, хорошо? — говорит матушка, отводя из мои лица вихор растрепавшихся волос. — Я расскажу тебе, аюшки? смогу. Что касается прочего, твоя милость должна сыскать других, остальных, в надежде вспомнить Орден.

Я стремительно сажусь.

— А принимать до сего поры равно другие?

— О, да! Когда среда закрылись, всё-таки предпочли спрятаться. Некоторые забыли то, что-то знали. Кто-то предпочел поворотиться задом ко прошлому. Но питаться равным образом те, кто такой сохранил веру, да они ждут дня, эпизодически окружение в который раз откроются равным образом теургия ещё короче быть достоянием им.

Нежные стебли травы щекочут мою руку, насилу ощутимо покалывая пальцы. Все возможно таким нереальным — да закатное небо, равным образом цветочный дождь, равным образом теплехонький бриз, равно матушка, сидящая что-то около близко, который мы могу ее коснуться. Я намертво зажмуриваю глаза, следом который раз их открываю. Матушка остается сверху месте.

— В нежели дело? — спрашивает она.

— Я несложно боюсь, аюшки? всё-таки сие никак не настоящее. Но оно тогда существует, правда?

Матушка поворачивается ко горизонту. Закатный планета смягчает четкие контур ее профиля, превращая их во бог знает что хоть сколько-нибудь размытое… в духе края страниц затрепанной любимой книги.

— Реальность — сие просто-напросто только собственность ума. Для банкира деньга на его бухгалтерских книгах ни в волос реальны, несмотря на то дьявол их никак не видит да невыгодный ощущает. А про Брахмы безвыгодный существует того, ась? рождается воздухом равным образом землей, пользу кого него несть боли да потерь… да на него достижимость банкира — просто-напросто глупая прихоть. Для банкира но идеи Брахмы приблизительно но несущественны, в духе обычная пыль.

Я встряхиваю головой.

— Что-то ваш покорнейший слуга запуталась.

— Все округ представляется тебе реальным?

Порыв ветра бросает ми получи рот стренга моих волос, они щекочут кожу; через юбку автор ощущаю малость влажную траву, держи которой сижу…

— Да, — уверен я.

— Значит, оно реально.

— Но буде безвыездно минута ото времени заглядывают сюда, с каких щей сам черт малограмотный говорит об этом?

Матушка осторожненько смахивает пушинку одуванчика, прилипшую для ее юбке. Пушинка плывет во воздухе, вспыхивает во солнечном луче, по образу крошечная драгоценность.

— Люди забывают об этом, они помнят чуть обрывки сна, однако никак не могут скопить их во единое целое, что ни стараются. Только слабый пол Ордена могут маршировать через портун света. А об эту пору единаче равным образом ты.

— Я привела не без; лицом подруг.

Глаза матушки неожиданно округляются.

— Ты можешь влачить других через дверь, сама, кроме помощи?

— Ну да, — неграмотный ультра- смело киваю я.

Я испугалась, что такое? сделала хоть сколько-нибудь безвыгодный так, хотя матушка не торопясь расцвела на радостной улыбке.

— Тогда, значит, твоя твердость гораздо больше, нежели надеялся Орден.

И шелковица но возлюбленная хмурится.

— Ты доверяешь сим девушкам?

— Да, — говорю я.

Но неизвестно почему сомнения матушки передаются равно мне, моя персона нечаянно чувствую себя маленьким ребенком.

— Конечно, ваш покорнейший слуга им доверяю… они а мои подруги!

— Сара равно Мэри в свою очередь были подругами. И они предали кореш друга.

Где-то вдалеке слышится в подпитии карканье Фелисити. Ей вторит напев Энн. Они зовут меня.

— А сколько приключилось со Сарой равным образом Мэри? Я видела какие-то отдельные люди призраки, малограмотный их. Почему ми никак не удается спутаться не без; ними?

На руку откуда-то падает цепь равным образом неспеша ползет соответственно пальцу. Я подпрыгиваю. Матушка осторожненько снимает ее, равно древесница превращается во малиновку не без; ярко-алой грудкой. Птичка запрыгала во траве бери тонких хрупких лапках.

— Их обоих в большинстве случаев никак не существует.

— Что твоя милость хочешь сим сказать? Что не без; ними произошло?

— Давай неграмотный будем напрасно расходовать время, рассуждая об прошлом, — произносит матушка таким тоном, аюшки? становится ясно: баять об этом симпатия далеко не желает. И улыбается мне. — Мне без труда желательно глянуть в тебя. Боже мой, твоя милость однако становишься настоящей леди!

— Я учусь дрыгать ногами вальс. У меня, правда, доколь неграмотный беда хоть куда получается, так моя персона стараюсь, равным образом надеюсь, в чем дело? у меня хорошенького понемножку важнецки выходить ко тому времени, эпизодически да мы из тобой попадем для главный чайновый метод от танцами.

Мне тянет загнать матушке об по всем статьям сразу. Я тороплюсь, а возлюбленная слушает меня что-то около внимательно, равно автор мечтаю, ради сей сутки отродясь никак не кончался.

Из травы выглядывает сочная гроздочка черники. Я срываю одну ягоду, да раньше нежели успеваю подать ее ко рту, матушка останавливает мою руку.

— Нет, безвыгодный должно сие есть, Джемма. Это безграмотный про живых. Тот, кто такой съест сии ягоды, способен фрагментарно сего мира. Он ранее неграмотный сможет вернуться обратно.

Матушка срывает всю веточку не без; ягодами да бросает ее оленю. Ягоды падают стойком на пороге ним, равно возлюбленный из жадностью их съедает. А матушка смотрит бери спрятавшуюся вслед деревом маленькую девочку — девочку с мои сна.

— Кто возлюбленная такая? — спрашиваю я.

— Моя помощница, — отвечает матушка.

— А во вкусе ее зовут?

— Я безграмотный знаю.

Матушка несгибаемо зажмуривает глаза, во вкусе предлогом пытаясь преодолеть со какой-то болью.

— Мама, зачем случилось?

Она открывает глаза; ее образина очевидно побледнело.

— Ничего. Я просто-напросто крошку устала ото всех сих переживаний. Тебе время уходить.

Я вскакиваю для ноги.

— Но ми до этих пор беспричинно несть нужно узнать!

Матушка шагает ко мне, обнимает вслед плечи.

— Но держи днесь твое сезон вышло, милая. Силаша сего места умопомрачительно велика. Ее позволяется получать только что малыми дозами. Даже женское сословие Ордена приходили сюда, только лишь в отдельных случаях сие было необходимо. И безвыгодный забывай, ась? твое сегодняшнее пространство — отнюдь не здесь.

У меня в середке всегда сжимается.

— Но автор этих строк отнюдь не хочу разлучаться не без; тобой!

Ее грабки чуть-чуть ощутимо касаются моих щек, равно ваш покорный слуга далеко не могу удержать слезы. Матушка целует меня на тип равным образом крохотку наклоняется, так чтобы посмотреть ми на лицо.

— Я в жизни не малограмотный оставлю тебя, Джемма.

Она поворачивается да изволь кверху согласно холму; дев`онька нечаянно практически рядышком вместе с ней, равно матушка беретка ее после руку. Они идут получай закат, непостоянно невыгодный сливаются не без; ним, а ми остаются только лишь олешек правда летающий во воздухе вонь роз.


Когда пишущий эти строки наконец-то возвращаюсь для моим подругам, они дурачатся равно резвятся, что счастливые безумцы.

— Ты лишь только погоди получай это! — восклицает Фелисити.

Она осторожно ветрено сверху ближайшее дерево, равно его кверцитрон сразу с коричневой становится голубой, а затем красной… а после возвращается для своему обычному виду.

— Смотрите! — Энн зачерпывает с реки пригоршню воды, равно та превращается на ее ладонях во золотую пыль. — Вы видите? Видите?!

Пиппа растянулась на неизвестно из каких мест взявшемся гамаке.

— Разбудите меня, нет-нет да и надумаете возвращаться. Хотя, ежели испытно подумать, отличается как небо с земли равным образом невыгодный будите. Это сверх меры медянка набожный сон.

Она закидывает рычаги из-за голову, а одну ногу свешивает после закраина гамака, устроившись равно как позволительно удобнее.

А ваш покорнейший слуга чувствую себя изможденной весь равно разрываюсь в лоне противоположными желаниями. С одной стороны, ми не терпится побыстрее вернуться во свою спальню равно прохрапеть сто полет подряд. А из непохожий — мы хочу со всех ног взять ноги в руки во ту долинку да навечно остаться со матушкой.

Фелисити обнимает меня после плечи.

— Нам лишь только равным образом нужно, почто завтрашний день заново семо вернуться. Ты можешь себя вообразить, который обличье был бы у этой надутой Сесили, ежели бы возлюбленная увидела нас сейчас? Ох, в качестве кого бы симпатия пожалела, аюшки? малограмотный захотела влезть во нашу компанию!

Пиппа опускает руку, с намерением совлечь порядочно ягод, растущих на траве почти гамаком.

— Не надо! — кричу я, хватая ее следовать запястье.

— Но почему? — удивляется Пиппа.

— Если твоя милость их съешь, твоя милость останешься тогда навсегда.

— А… в таком разе понятно, вследствие этого они выглядят где-то соблазнительно, — бормочет Пиппа.

Очень из-под палки возлюбленная разжимает руку, равным образом ягоды высыпаются во мою ладонь. Я бросаю их во реку.

ГЛАВА 03

Весь число да мы из тобой засыпаем держи ходу, а получай наших лицах бродят глупые улыбки. Мы кой-как замечаем остальных учениц, наравне издревле суетящихся на коридорах равным образом большом холле. Мы словно бы плывем изо одной классной комнаты на другую, подхваченные течением толпы, нисколько отнюдь не соображая. Мы только переглядываемся тайком, помня насчёт данном заполночь обещании, равно обмениваемся загадочными намеками, приводящими во удивленность учителей равно заставляющими нас улыбаться.

Мы понимаем наперсник друга. Мы владеем общей тайной.

Это малограмотный таковой грозный секрет, видать того, что-нибудь связывает меня не без; моими родными alias вместе с Картиком, — нет, сие восхитительная запретная тема, нате которую ты да я можем апострофировать кого лишь посреди собой. Нашу юшка разжигает предвкушение, а кожу покалывает быть мысли относительно том, зачем автор можем вернуться туда… Весь с утра до ночи наш брат думаем только лишь об этом да ждем наступления ночи, с тем по новой распахнуть проем света да пробиться во волшебные сферы. Мы превратились на единое целое. Никаких посторонних близко от нами присутствовать безвыгодный могло. Никаких незваных гостей во нашем мире.

На уроке музыки мистер Грюнвольд общностный дни меланхолично гудит что касается необыкновенных достоинствах какой-то оперы. Элизабет, Сесили равным образом владычица отзывчиво слушают, наравне да принято хорошим девушкам, равным образом нечто исправно записывают. Их головки склоняются ко тетрадям равно поднимаются на унисон. Слушать, записывать, слушать, записывать…

Но наш брат отнюдь не записали ни единого стихи изо объяснений мистера Грюнвольда. Мы пребывали далеко-далеко, во стране, камо унеслись бы не долго думая же, до скорого свидания получай в таком случае наша воля. Мистер Грюнвольд приглашает Сесили ко фортепьяно, дабы возлюбленная сыграла пьеску, которую разучивала ко родительскому дню. Пальцы Сесили бегают объединение клавишам, престижно аккуратно, тщательно исполняемый менуэт.

— Ах, как бы хорошо, девушка Темпл! Очень точно.

Мистер Грюнвольд доволен, так да мы со тобой об эту пору знаем, в духе важно да наравне ощущается настоящая музыка, приближенно аюшки? нам горестно изображать из себя прибыль для чему-то просто-напросто ахти симпатичному да приятному.

После урока Сесили принимается кокетничать, жалуясь, сколько играла ужасно.

— Ох, а аз многогрешный все же убила эту пьесу? Скажите честно!

Марфа равно Элизабет, разумеется, начинают возражать, твердя Сесили, аюшки? возлюбленная играла блестяще.

— А твоя милость аюшки? думаешь, Фелисити?

Нетрудно понять, почто Сесили архи желательно заслышать похвалу собственно через Фелисити.

— Очень мило, — сие все, что такое? говорит Фелисити.

— Просто мило? — Сесили неверно смеется, делая вид, сколько ей не волнует возьми чье-либо мнение. — О, наверное, сие было равным образом на самом деле чудовищно!

— Почему же, сие был беда угодный вальс, — добавляет Фелисити.

Она совершает ужасную ошибку. Но ее мысли блуждают далеко, да возлюбленная со трудом удерживает блаженную улыбку, безвыгодный позволяя ей неохватный по мнению лицу.

Я отворачиваюсь, равным образом из всех сил стараясь унять глупую ухмылку.

— Это был далеко не вальс. Это был менуэт, — поправляет ее Сесили, равно еще вместе с откровенной обидой надувает губки.

Элизабет всматривается на нас со таким видом, равно как будто бы невыгодный может понять, который да мы со тобой такие.

— Почему твоя милость держи нас эдак чудеса в решете смотришь, как бы мнимый я какие-нибудь образцы с целью опытов? — спрашивает Пиппа.

— Ну, моя особа равным образом хозяйка далеко не знаю… несколько на вам безвыгодный так.

Мы обмениваемся быстрым взглядом.

— Что-то новое появилось, да? Эй, буде у вы лакомиться какой-то секрет, скорее бы вас поверить из нами!

— Конечно, где-то чай спокон века бывало, — усмехается Фелисити.

Солнечный гнюс врывается на окнище большого холла. И на воздухе начинают жечь пылинки.

— Пиппа, дорогая, же твоя милость чай ми расскажешь, правда?

Элизабет обнимает Пиппу вслед плечи, только та выворачивается изо объятий. Сесили много огорчается.

— Но тогда Пиппа да Фелисити в жизни не раньше неграмотный скрывали через нас ничего!

— Да, вишь только лишь тех прежних девушек ранее нет! — Фелисити ослепительно улыбается. — Они умерли да похоронены. А наш брат — полностью новые народище чтобы нового мира!

И вместе с сим я проходим мимо них, оставив старую компанию на большом холле, равно нам безграмотный значительнее ситуация перед них, нежели прежде пыли, не торопясь оседающей сверху пол.


Мисс Мур приготовила чтобы нас холсты. Это куски муслина, туго натянутые в подрамники; близко лежат наизготове акварельные краски. Похоже, буколические пейзажи вместе с березами равным образом цветочные композиции остались позади. На столе во центре комнаты красуется большая кашпо от фруктами. Очередной натюрморт. Но кабы обращение Мур предлагает описывать натюрморт, симпатия могла безошибочно этак но рекомендовать нам надеть на себя личину будущее, ко которому училище Спенс готовила нас сутки из-за днем. Я ожидала через обращение Мур большего.

— Натюрморт? — В моем голосе важно нескрываемое отвращение.

Мисс Мур есть расчет у окна. На фоне ослепительно сияющего неба ее грубый очерк вырисовывается, что рисунок какого-нибудь чучела.

— Мне неграмотный послышалось недовольство, девушка Дойл?

— Это безвыгодный сверх меры вдохновляет.

— Даже величайшие художники таблица малограмотный считали зазорным период с времени чертить натюрморты.

Она вполне права, а аз многогрешный отнюдь не собираюсь думать попросту так.

— Но на правах допускается разыскать внушение на каком-то яблоке?

— Постараемся на этом разобраться, — отвечает девушка Мур, подавая ми оперативный халатик.

Фелисити стараясь безвыгодный сказать ни слова осматривает вазу вместе с фруктами. Выбрав одно яблоко, она, недолговременно думая, беретка его да из хрустом откусывает кусок.

Мисс Мур отбирает у нее ренет равно возвращает бери место, во вазу.

— Фелисити, безвыгодный потребно питаться экспозицию, или на нижеуказанный в один из дней ми придется воспользоваться восковые фрукты, равно о ту пору вы довольно подстерегать зверски тяжёлый сюрприз.

— Ну, полагаю, с натюрморта нам никуда безграмотный деться, — вздыхаю я, опуская пясть во красную краску.

— Похоже, около меня зреет бунт, — замечает девушка Мур. — А однако недавно, для днях, ваша сестра синь порох малограмотный имели визави рисования.

Фелисити петляво усмехается, покосившись бери обращение Мур.

— Да, да мы-то уж безграмотный те, что-то были недавно. В самом деле, я вусмерть изменились, обращение Мур.

Сесили оглушительно фыркает.

— Да безвыгодный пытайтесь ваш брат их урезонить, обращение Мур! Они пока не мудрствуя лукаво невыносимы!

— Да, — поддерживает ее Элизабет, притом самым противным тоном. — Они, видите ли, днесь новые люд пользу кого нового мира. Кажется, так, да, Пиппа?

Мы тайком переглядываемся, так сие отнюдь не остается незамеченным девушка Мур.

— Это подлинно так, девушка Дойл? Мы впрямь попали во волну тайной революции?

Она застает меня врасплох. У меня денно и нощно возникает куда странное чувство, в отдельных случаях аз многогрешный оказываюсь почти пристальным вниманием девушка Мур, — по образу якобы ваш покорный слуга превращаюсь во муху около микроскопом. Она что бы знает, по части нежели пишущий эти строки думаю…

— В общем, да, — убежден ваш покорный слуга наконец.

— Вот видите? Понимаете теперь, почто моя персона имела во виду? — сызнова фыркает Сесили.

Мисс Мур хлопает во ладоши.

— Мы совершенно можем предпринимать чем-то полностью новым. Я побеждена. Холсты предварительно вами, леди, равным образом во вашем распоряжении общностный час. Рисуйте что такое? хотите.

Мы разражаемся восторженными криками. Кисть на правах как бы становится невесомой во моей руке. Но Сесили ни на лепту малограмотный радуется.

— Но, девушка Мур, поперед дня собрания родных осталось общей сложности двум недели, а у меня давно этих пор блистает своим отсутствием достойного рисунка, чтоб продемонстрировать моим родным, в отдельных случаях они приедут сюда, — оскорбленно заявляет она.

— Сесили права, обращение Мур, — поддерживает ее Марта. — Меня окончательно отнюдь не интересует, аюшки? им хочется. Я безвыгодный могу обнаружить родителям какой-то элементарный эскиз со стены пещеры. Они прямо ужаснутся!

Мисс Мур вскидывает голову, глядючи получай них поверху вниз.

— О, ми вовсе невыгодный тянет начинать причиной огорчений интересах вы равным образом ваших родственников, обращение Темпл да девушка Хоуторн. Итак. Ваза из фруктами — во вашем распоряжении. Я уверена, вашим родным нечеловечески понравится блестящий натюрморт.

Фелисити задумчиво рассматривает глину про лепки.

— А могу автор этих строк создать некую скульптуру, девушка Мур?

— Если вас того хочется, обращение Уортингтон.

Она кладет получай туалет преддверие Фелисити сфера мягкой глины.

— Ну, а воеже присутствовать уверенной на том, что такое? текущий паремия так-таки послужит вашему образованию, — продолжает девушка Мур, поглядывая сверху Сесили, — автор прочту вы порядочно страниц с сочинения Диккенса «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим». Глава первая. «Стану ли ваш покорный слуга героем повествования что касается своей собственной жизни, или — или сие площадь займет кто-нибудь другой, — должны выразить последующие страницы…»

В конце часа обращение Мур начинает ревизовать работы, хваля девушек да что-то поправляя. Когда возлюбленная идет ко ми да видит конструкция — огромное уродливое фрукт закачаешься круглый холст, — возлюбленная поджимает цедильня равно рассматривает мое произведение, во вкусе ми кажется, беда долго.

— Весьма, сильно современно, девушка Дойл.

Сесили, посмотрев возьми муж мольберт, прямо смеется.

— И смотри сие ваша сестра предлагаете нарекать яблоком?

— Ну конечно, сие яблоко, Сесили, — огрызается Фелисити. — И ми оно что великолепным, Джемма. Очень, ахти авангардно.

Но автор недовольна.

— Тут нужно прирастить света спереди, с тем оно блестело. Я пыталась учинить сие белой равно желтой красками, же только лишь размазала все.

— Нет, вы нетрудно надлежит прирастить тени гляди здесь, во задней части.

Мисс Мур окунает рука на сепию равным образом проводит плавную линию в области внешней стороне мой яблока. И во ведь но миг сверкание получай его боку проявляется, оно начинает казаться несравнимо лучше.

— Итальянцы называют сей хитрость chiaroscuro. [13] Это означает игру света да тени в картине.

— Но отчего Джемма отнюдь не могла приплюсовать белого цвета, дабы обязать ренет светиться? — спрашивает Пиппа.

— Потому который вам отнюдь не можете подметить свет, когда поблизости со ним и помину нет и так бы небольшая тень. Во всем, на любом предмете убирать планета равным образом тень. И ваш брат должны исполнять вместе с ними, временно неграмотный добьетесь правильного соотношения.

— И как бы твоя милость предполагаешь дать название свою работу? — со презрением интересуется Сесили.

— «Выбор», — внезапно ради самой себя даю голову на отрез я.

Мисс Мур кивает.

— Плод познания. Действительно, ужас интересно.

— Вы подразумеваете кальвиль Евы? Как во саду Эдема? — спрашивает Элизабет.

Она усидчиво взялась прибавлять сепии ко своему рисунку, пытаясь разыграть из себя тень, хотя что-то ее дары помоны стали казаться с сего помятыми равным образом страшненькими. Но аз многогрешный безграмотный собираюсь иметь связь ей об этом.

— Лучше потребовать художницу. Вы прямо сие имели на виду, обращение Дойл?

Вообще-то моя персона равно самоё невыгодный знаю, зачем имела на виду. И пытаюсь ущупать на сказанном возьми хоть какой-то смысл.

— Наверное, ваш покорный слуга думала в рассуждении любом выборе, по отношению желании хватить больше, запустить глаза в соответствии с ту сторону вещей.

Фелисити смотрит в меня, на правах настоящая заговорщица.

Сесили качает головой.

— Ну, едва ли ли сие не возбраняется подсчитывать правильным названием. Евка однако далеко не делала выбора, симпатия отнюдь не хозяйка решила вытерпеть яблоко. Ее соблазнил змей.

— Да, но… — возражаю я, пока что безвыгодный сформулировав по конца возникшую у меня мысль. — Но… возлюбленная как-никак невыгодный обязана была откусывать ото сего яблока. Так аюшки? возлюбленная во всяком случае сделала выбор.

— А во результате была изгнана изо рая. Нет, такое неграмотный ради меня, спасибо. Я бы предпочла остаться на райском саду, — заявляет Сесили.

— Но сие равным образом выбор, — подчеркивает девушка Мур.

— Да… токмо куда-нибудь сильнее безопасный, — отвечает Сесили.

— Не иногда выбора безопасного, девушка Темпл. Бывает всего только другое решение, прочий выбор.

— Мама говорит, который женщине не имеет смысла держать через силу взрослые потенциал выбирать. Это ее всего запутывает. — Пиппа произносит сии сотрясение воздуха по образу славно затверженный урок. — Именно потому предполагается, почто да мы вместе с тобой должны предоставлять в распоряжение альтернатива нашим супругам.

— И сие равным образом выбор. И как бы бы так ни был выбор, имеет приманка последствия, — говорит обращение Мур со таким видом, так сказать унеслась во мыслях неизвестно куда вдаль.

Фелисити беретик с вазы яблоко, которое успела надгрызть поперед урока. Сладкая белая головка мезофилл потемнела с воздействия воздуха. Фелисити паки запускает во райка щебенка равно ставит нате нем новую, чистую отметку.

— Великолепно! — заявляет она, нет-нет да и ее клюв наполняется соком.

Мисс Мур очнулась равным образом смеется.

— Я вижу, Фелисити далеко не намерена сбивать из толку задача излишними размышлениями. Она — ястреб, в момент бросающийся возьми свою цель.

— Ну да, искусать иначе присутствовать съеденным! — соглашается Фелисити, откусывая уже часть ото яблока.

А автор этих строк подумала насчёт Саре равным образом Мэри, гадая, почто вслед за убийственный извлечение они могли совершить? Но что-нибудь бы сие ни было, сие оказалось хватит за глаза мощным, дай тебе разволновать круглый Орден. И на итоге привело меня ко выбору, кто ваш покорнейший слуга сделала, сбежав во оный число ото матушки для торговой площади Бомбея. Выбор, который, похоже, опять привел однако во движение.

— А что такое? случится, неравно свершить ошибочный выбор? — шепотом спрашиваю я.

Мисс Мур беретка изо чаши от фруктами грушу, а нам предлагает ссосать виноград.

— Вы должны не пожалеть сил отремонтировать это.

— Но если бы ранее чрезмерно поздно? Если неисполнимо хоть сколько-нибудь изменить?

В хоть сколько-нибудь раскосых глазах обращение Мур вспыхивает сочувствие; симпатия по новой всматривается на выше- рисунок. И добавляет тончайшую темную линию во нижней части яблока, почто оно насквозь оживает.

— Тогда вас придется обучиться обретаться не без; этим.

ГЛАВА 04

День выдается чудесным, равным образом лужайки, баз равным образом парк школы Спенс пестрят ото резвящихся девушек; черт знает кто катается получи велосипеде, бог знает кто прямо гуляет равным образом сплетничает, какая-то товарищество играет во жесты. А я на четверых затеяли игру на теннис получи траве. Мы играем парами, Фелисити равным образом Пиппа противу меня равно Энн. Каждый раз, когда-никогда моя ракетка касается мяча, пишущий эти строки пугаюсь, в чем дело? могу сим мячом разрушить кому-нибудь голову. Я решила, в чем дело? уймись общем хорэ прибавить теннис ко тому длинному списку искусств, которыми ми невыгодный предуготовлено овладеть. Если ласт-бол летит во нужную сторону, так исключительно сообразно чистой случайности. Пока аз многогрешный об этом размышляю, некто мчится мимо Пиппы, которая провожает его взглядом не без; таким ориентировочно видом, со каким шеф-повар смотрит получи и распишись воду, ожидая, при случае та закипит.

Фелисити хватается вслед за голову, возмущенная впредь до предела.

— Пиппа!

— Я безвыгодный виновата! Подача была чрезмерно резкой!

— Но твоя милость должна была рисковать взять хоть ее! — возражает Фелисити, размахивая ракеткой.

— Он летел чересчур далеко! Мне было его отнюдь не достать!

— Мы днесь можем плешь переесть аспидски многое, — многозначительно произносит Фелисити.

Девушки, наблюдавшие после игрой, невыгодный поняли, почто подразумевала Фелисити, однако я, само собой, поняла. А гляди Пиппа по неизвестной причине невыгодный сообразила.

— Это скучно, да у меня уж длань болит, — жалуется она.

Фелисити округляет глаза.

— Ну равно вдоволь тогда! Давайте прямо погуляем.

Мы передаем ракетки непохожий четверке, розовощеким юным девчонкам, стремящимся поразмяться. Покончив со игрой, автор сих строк беремся по-под шуршалки равным образом разжевывая слова форвард посредь высокими деревьями, мимо компании младших, играющих во Робин Гуда. У них возникли сложности, ибо сколько каждая хотела бытовать девицей Мэриан да никому далеко не желательно существовать ноттингемским шерифом.

— Ты нынче под покровом ночи отведешь нас сызнова во сферы? — спрашивает Энн, в некоторых случаях голоса играющих сливаются следовать нашими спинами во ровен гул.

— Вам никак не придется меня уговаривать, — улыбаюсь я. — Там кушать кое-кто, из кем ми желательно бы вы познакомить.

— И который а это? — спрашивает Пиппа, наклоняясь равно поднимая от владенья желудь.

— Моя матушка.

Энн нервно вздыхает. Пиппа прямо вскидывает голову.

— Но вы симпатия не…

Фелисити в одно мгновение перебивает ее:

— Пиппа, помоги-ка ми накопить капельку золотарника ради госпожа Найтуинг. Это поможет повысить ее сам свой ко вечеру.

Пиппа без слова долженствует следовать Фелисити, да немного погодя наш брат однако сделано ищем цветы. Дальше, у озера, моя особа против всякого чаяния вижу Картика; некто прислонился ко столбу недалеко лодочного сарая, сложив щипанцы получи груди, равно наблюдает вслед за мной. Его угольный пончо полощется для ветру. Я подумала, знает ли симпатия что-нибудь касательно судьбе своего брата. На миг ми становится адски неприятно его. Но затем ваш покорнейший слуга вспоминаю до сей времени его угрозы равно насмешки, да в качестве кого симпатия претенциозно пытался диктовать мне, да весь моя благосклонность ко нему тает. Я грубо выпрямляюсь да смотрю для него во упор.

Ко ми к лицу Пиппа.

— Праведные небеса! Это далеко не оный ли самый цыган, некоторый таращился в меня на лесу?

— Я безграмотный помню его, — лгу я.

— Надеюсь, некто безграмотный попытается нас шантажировать.

— Вряд ли, — гарантирую я, из всех сил изображая полное равнодушие. — Ох, посмотри-ка… одуванчик!

— А симпатия изрядно красив, правда?

— Тебе эдак кажется? — вырывается у меня прежде, нежели ваш покорнейший слуга успела подумать.

— Для язычника — да, конечно. — Она от легким кокетством склоняет голову. — Кажется, некто посматривает получи меня.

Мне да на голову далеко не приходило, сколько Картик был способным надзирать невыгодный вслед мной, а ради Пиппой, равным образом сие по какой-то причине встревожило меня. Хотя возлюбленный равным образом доводит меня впредь до бешенства, ми хочется, так чтобы симпатия глядел только лишь для меня.

— На что-нибудь сие вам после смотрите? — спрашивает Энн.

Она набрала полную охапку поникших желтых цветов.

— Да пошел вон отсюда бери того юношу. Это оный самый, некоторый сверху днях увидел меня во одном белье.

Энн щурится, приглядываясь.

— А! Этот! Но сие как-никак оный самый, которого твоя милость поцеловала, Джемма?

— Ох, твоя милость отнюдь не могла сего сделать! — задыхается с ужаса Пиппа.

— Сделала, — тихонько говорит Энн, — хотя лишь только в целях того, так чтобы избавить нас через цыган.

— Вы встречались со цыганами? Где, когда? А меня отчего от из себя отнюдь не взяли?

— Это длинная история. Я тебе ее расскажу сверху обратном пути, — обещает Фелисити.

Пиппа бормочет черт знает что касаясь того, который ты да я вовек скрываем ото нее самые важные вещи, хотя Фелисити безвыгодный слушает; ее представление останавливается возьми Картике, позже сверху ми — не без; таким пониманием, ась? ми сразу охота убежать да где-нибудь спрятаться. А впоследствии симпатия обнимает Пиппу вслед за плечища равно начинает оглашать историю нашего эпопея на цыганском таборе, подле этом далеко не без труда оправдывая муж поступок, хотя уже равным образом выставляя меня незначительно ли безвыгодный героиней. Она превращает меня во благородную особу, решившую отказаться собою равно вытерпевшую лобзание варвара да язычника, с целью уберечь подруг. Фелисити говорит круглым счетом убедительно, аюшки? автор равным образом самочки с ей верю.


Когда наша сестра заново входим во проем света, зона приветствует нас нежными ароматами сада равно сиянием яркого неба. Меня терзают сомнения. Я во всяком случае безграмотный знаю, как много времени ми хорошенького понемножку позволено утвердить со матушкой, равным образом никак не желаю разграничиваться даже если малой толикой сего времени вместе с подругами. Но они совершенно но мои подруги, и, возможно, матушке равно самой желательно бы войти в курс дела из ними; симпатия в этом случае знала бы наверняка, ась? моя особа отнюдь не одна, аюшки? меня поглощать кому поддержать.

— Идемте со мной, — говорю моя персона равным образом веду их помощью серебряную арку на активный изгороди.

Но матушки нигде безвыгодный видно. Вокруг высятся деревья, а подалее виднеется талия странных кристаллов, из-за ними — грот.

— И идеже но она? — спрашивает Энн.

— Матушка? — политично зову я.

Ничего… всего-навсего перо щебечут во листве. А что, даже если ее возьми самом деле после этого равно неграмотный было? Что, разве автор нетрудно вообразила себя все?

Подруги отводят глаза, стараясь отнюдь не взирать получи и распишись меня. Пиппа вещь неслышно шепчет для пельмень Фелисити.

— Может быть, тебе не мудрствуя лукаво приснилась ваша встреча? — приветно спрашивает Фелисити.

— Она была здесь! Я со ней разговаривала!

— Ну, а в тот же миг ее после этого нет, — замечает Энн.

— Идем со нами, — предлагает Пиппа, говоря со мной, как бы от ребенком. — Мы пятерка проведем время. Обещаю!

— Нет!

— Вы меня ищете?

Матушка стало нам встречу всегда во фолиант но синем шелковом платье. Она очаровательна, по образу всегда. Мои подруги застывают получи месте.

— Фелисити, Пиппа, Энн… с вашего позволения передать вам Вирджинии Дойл, моей матушке.

Девушки расплывчато бормочут что-то, видимо, пытаясь сказать вежливые приветственные слова.

— Мне очень, весть приятственно войти в курс дела вместе с вами, — говорит матушка. — Вы до боли красивые девушки.

Эти болтология произвели желаемый эффект. Девушки краснеют с удовольствия.

— Не хотите ли размяться со мной?

Вскоре девушки наперерыв рассказывают ей небо и земля истории относительно школе Спенс равным образом в отношении себе, сражаясь вслед за ее внимание, а моя особа капельку обижаюсь, благодаря чего почто мне, натурально же, хочется, воеже матушка принадлежала всего-навсего ми одной. Но чисто возлюбленная беретка меня вслед за руку да подмигивает, равно ваш покорный слуга сызнова переполняюсь счастьем.

— Посидим немного?

На траву брошено роскошное серебристое покрывало. Выглядит оно воздушным, всё же практически получи и распишись изумление плотным равным образом мягким. Фелисити проводит в области нему рукой — серебряные нити начинают делать ход самыми фантастическими цветами равным образом откликаются нежной мелодией.

— Боже мой… — хвалебно восклицает Фелисити. — Вы сие слышите? Пиппа, пойди тоже!

Мы целое принимаемся возить ладонями сообразно покрывалу. Оно одаривает нас чем-то словно симфонии, исполненной получи и распишись арфах, да автор восхищенно хохочем.

— Разве сие отнюдь не чудесно? Мне шибко позывает знать, а что-то наша сестра пока что можем сделать? — задумчиво произносит Фелисити.

Матушка улыбнулась.

— Все, в чем дело? угодно.

— Все, аюшки? угодно? — повторяет Энн.

— В этой сфере исполняются постоянно ваши желания. Вы всего должны самочки понять, что то есть вас хотите.

Мы бережно ее выслушали, добро бы равно неграмотный положительно поняли, который возлюбленная имела во виду.

— Мне так и подмывает попробовать, — говорит Энн. — Но что такое? пишущий эти строки должна сделать?

— Чего тебе охота чище всего? Нет… никак не говорите сего нам. Просто сформулируй свое похоть на уме. Как некую просьбу.

Энн кивает да закрывает глаза. Проходит поблизости минуты.

— Ничего равно отнюдь не случилось, — шепчет Фелисити. — Оно сбылось?

— Не знаю, — отвечает Пиппа. — Энн? Энн, не без; тобой целое во порядке?

Энн малозаметно раскачивается бери месте, переступая со пятки сверху носок. Ее цедильня приоткрываются. Я пугаюсь, ми кажется, возлюбленная впала на транс. Я смотрю держи матушку, же та подносит перст для губам, призывая для молчанию. Губы Энн открываются шире. И возлюбленная начинает петь. Таких звуков ваш покорный слуга далеко не слышала сроду на жизни; крик Энн, беспримесный равно парящий, красиво нежно, что напев ангела. От него у меня сообразно рукам бегут мурашки. И из каждой нотой Энн что так сказать меняется. Нет, симпатия остается всё-таки пирушка а Энн, же каким-то образом бит делает ее щемяще прекрасной. Она словно бы превращается во морское содержание изо самых глубоких глубин — во русалку, возможно, возникшую надо блестящей поверхностью тихой реки…

— Энн, поперед в чем дело? а твоя милость прекрасна! — выдыхает Пиппа.

— Правда?

Энн бежит ко реке равным образом смотрит возьми свое отражение.

— Действительно!

Она романтично смеется.

Было вот так штука равно диво слышать через Энн неподдельный смех. Она опять закрывает глаза, равным образом регтайм льется изо ее души.

— Incroyable! [14] — что-то по-французски восклицает Фелисити. — Я в свою очередь хочу попробовать!

— И я! — кричит Пиппа.

Они закрывают глаза, нате минута сосредотачиваются — равным образом открывают их снова.

— Что-то моя персона его отнюдь не вижу, — бормочет Пиппа, оглядываясь за сторонам.

— Не меня ли твоя милость ждешь, моя леди?

Прекрасный юный идеал из аюшки? дозволяется заключить за толстого золотого ствола дуба. Он опускается до Пиппой для одно колено.

— Я испугал тебя. Прости.

— Мне следовало моментально догадаться, — бездушно шепчет Фелисити ми в ухо.

Пиппа выглядит так, что только лишь ась? выиграла первостепенный кубок карнавала. И беспечным тоном говорит рыцарю:

— Ты прощен.

Он поднимается. На поверхность ему безвыгодный хлеще восемнадцати, симпатия высок ростом, от волосами цвета зрелой пшеницы равным образом широкими плечами, затянутыми на металлическую кольчугу, таково тонкую, зачем возлюбленная будто текучей. Он напоминает льва. Могучего. Грациозного. Благородного.

— Позволь спросить, кто такой твой защитник, моя леди?

Пиппа мнется, подбирая выражения, приличествующие настоящей леди.

— У меня доколь ась? перевелся защитника.

— Тогда ваш покорный слуга счел бы следовать везет позаимствовать сверху себя эту задачу. Если дама удостоит меня ёбаный чести.

Пиппа оборачивается ко нам равным образом шепчет придушенно да восторженно:

— Ох, скажите же, ась? ми всё-таки сие отнюдь не снится!

— Не снится, — шепчет во отчёт Фелисити. — Или но ты да я целое спим равно видим единодержавно да оный а сон.

Пиппе стоит только огромных усилий далеко не взвигнуть через восторга равным образом неграмотный запрыгать в месте, равно как ребенок.

— Благородный рыцарь, автор этих строк дарую тебе санкция начинать моим защитником.

Пиппа пытается высмотреть царственно, величественно, тем не менее из трудом удерживается ото хихиканья.

— Моя общежитие принадлежит тебе.

Рыцарь склоняется, по неизвестной причине ожидая.

— Думаю, твоя милость должна предоставить ему какую-то свою вещицу во качестве символа любви, — подсказываю я.

— Ох…

Пиппа розовеет. Потом снимает перчатку равным образом протягивает ее рыцарю.

— Моя леди…

Рыцарь — хозяйка скромность.

— Я твой навсегда.

Он протягивает ей руку, равно Пиппа, сыскоса глянув получи и распишись нас, принимает ее равным образом позволяет рыцарю зазнобить себя получи и распишись преуспевающий луг.

— А тебе в свой черед нужен рыцарь? — спрашиваю автор этих строк Фелисити.

Она качает головой.

— Но тут-то относительно нежели твоя милость просила?

Фелисити во протест загадочно улыбается равно говорит:

— Сейчас увидим.

Матушка окидывает ее холодным взглядом.

— Поосторожнее со своими желаниями!

Внезапно мимо наших голов со свистом проносится стрела. Она вонзается на дуло дерева неуклонно ради нами. А дальше получай поляну разборчиво следственно охотница. Ее грива кой-как заколоты получай макушке, наравне у какой бы так ни было богини. На спине у нее висит колчан, плотно напханный стрелами, а во руках возлюбленная держит завёршенный ко выстрелу лук. Колчан оказался ее единственной одеждой. В остальном симпатия обнажена, как бы именинник младенец.

— Эй, твоя милость но могла решить нас! — возмущенно восклицаю я, переведя перспирация равным образом стараясь безграмотный чрезвычайно таращиться нате ее нагое тело.

— Но чай невыгодный убила.

Она опускает порей равно убирает стрелу во колчан. А затем чутко присматривается для Фелисити.

— А твоя милость малограмотный испугалась, как бы автор вижу.

— Нет, — соглашается Фелисити, выдергивая стрелу изо ствола дерева. Она проводит пальцем объединение ее острому наконечнику. — Просто удивилась.

— Ты как и охотница?

Фелисити протягивает ей стрелу.

— Нет. Но выше- батька любил охотиться. И говорил, ась? сим спортом возлюбленный восхищается свыше всего.

— Но твоя милость его безграмотный сопровождала получай охоту?

Фелисити тяжко улыбается.

— Только сыновьям позволено охотиться. Не дочерям.

Охотница пей — не хочу Фелисити вслед за предплечье.

— О! В этой руке — большая сила! Ты могла бы конституция шибко искусной охотницей. Могучей.

Слово «могучей» вызвало у Фелисити совершенно другую улыбку, равно автор этих строк не принимая во внимание труда поняла, что-нибудь произойдет дальше, для чему стремится моя подруга.

— Чему бы твоя милость хотела научиться?

Вместо ответа Фелисити касается заворот равно стрелы.

— Вон там, подо деревом, прячется змея, — говорит охотница, отдавая ей лук.

Фелисити прикрывает одинокий око равным образом из всех сил натягивает тетиву. Стрела взлетает на-гора равно падает держи землю. Щеки Фелисити вспыхивают через разочарования.

Но зверобойка аплодирует.

— Хорошая попытка! Ты можешь сложение отличной охотницей. Но первоначально твоя милость должна обучиться наблюдательности равным образом терпению.

Фелисити равно терпение? Вот контия нелепая мысль! Будь каста любительница так например кем, а ей предстоит изучить сколько звезд в небе трудностей, разве возлюбленная вознамерилась порекомендовать Фелисити терпению. Но, ко моему удивлению, Фелисити безграмотный возмущается равным образом безграмотный спорит. Она сообща вместе с охотницей уходит во сторонку равно начинает настойчиво постигать вопрос правильного обращения из луком да стрелами.

— А твоя милость в чем дело? пожелала? — спрашивает матушка, когда-когда да мы от тобой едва остаемся из ней вдвоем.

— У меня сделано кушать все, а пишущий эти строки хотела. Ты как-никак здесь.

Она сладко гладит меня до щеке.

— Да. Еще нате какое-то время.

Мое радостное умонастроение в одно мгновение испаряется.

— Что твоя милость хочешь сим сказать?

— Джемма, автор безвыгодный могу вовек остаться здесь, а то аз многогрешный попаду на ловушку, что те несчастные потерянные духи, которым отродясь сделано никак не довершить мастерство их душ.

— А на нежели твое дело?

— Я должна сторнировать то, сколько натворили Мэри равным образом Сара числа парение назад.

— Но зачем они натворили?

Прежде нежели матушка успевает ответить, ко нам подбегает Пиппа, и, переполненная восторгом, приблизительно налетает получи меня, что-то незначительно никак не сбивает не без; ног. Она намертво обнимает меня.

— Ну, твоя милость его видела? Разве сие отнюдь не самый правильный с джентльменов? Он умолял меня в рассуждении позволении сложение моим защитником! Он прямо отдал себя равно свою век во мои руки! Ты когда-нибудь слышала относительно чем-то так например до половины таком а романтичном? Это хоть вышвырнуть трудно!

— Это точно, — черство откликается Фелисити. Она лишь сколько вернулась вместе с охоты, измученная, так счастливая. — Да, малограмотный так-то сие легко, равно как позволяется подумать, чистосердечно вы говорю. У меня лапа достаточно валяться неделю, безвыгодный меньше.

Она рассудительно поводит плечом равным образом морщится. Но моя персона сказочно вижу, что-нибудь возлюбленная благодарна да вслед за эту ноталгия во руке, равным образом из-за то, что-то получила напоследях доказательства собственной скрытой силы.

Тут ко нам годится равно Энн; ее светлые длинные вихры падают возьми рамена локонами, лежащими всё по-новому. И ажно ее веки вечные этот украшение лица что примерно угомонился. Энн показывает сверху высокие тонкие кристаллы хрусталя.

— А зачем сие такое?

— Это руны Оракула, дух этой сферы, — отвечает матуш